Бессмертие на двоих

– У меня было время многое перепробовать пока нас не нашли, – объяснял Константин, – Все раны моментально затягивались, ожоги сходили словно их и не было. Я держал его несколько часов с головой в ведре и он не захлебнулся. Этот гад не убиваем. Даже с его мертвым телом ничего нельзя было сделать…

– Постойте. Если он бессмертен о каком мертвом теле идет речь?

– Иногда Кощей проваливался в сон и на это время его тело коченело, как у мертвеца. Вот только через несколько часов он просыпался будто ничего не бывало.

– Мертвецкий сон, – пробубнил Соловей и попытался следовать странной логике старинных былин, – если все как ты утверждаешь, то сломанная игла должна была его убить.

– Ага, – рассмеялся Константин, показывая недостающие спереди зубы, – я переломал сотни иголок. Этот больной придурок окружил себя поддельными яйцами с иглами и пришлось убить немало времени, чтобы до них добраться. Но нужную я так и не нашел.

– Что вы можете рассказать о его жене, Ксении Тишкиной.

Лицо Константина изменилось. Губы сжались в одну тонкую линию и он отвел взгляд.

– Ничего я о ней не скажу. Но я вспомнил еще одну деталь. Этого в деле нет, но у меня был сообщник. Он утверждал, что женщины Кощея приобретают молодость, пока находятся рядом с ним.

Выйдя за пределы колонии, Соловей пошел к своей машине. Хотелось поскорее уехать подальше от этого мрачного места. Константин не был похож на сумасшедшего, но его история все равно выглядела небылицей.

По пути домой Соловей заехал к матери. Отца у него отродясь не было. В основном воспитанием мальчишки занимался дед, так как маме приходилось пропадать на работе. Сейчас же они жили отдельно вдвоем и она ухаживала за своим престарелым отцом. Пройдя в комнату старика, тому было уже далеко за девяносто, Соловей присел на краешек кровати.

– Деда, – позвал Соловей старика, наклонившись к самому уху, – помнишь ты мне историю про сослуживца рассказывал?

– Я много чего рассказывал, – прокряхтел дед и Соловей помог ему подняться на подушках.

– Который еще без вести пропал в сорок пятом при освобождении Праги, – уточнил Соловей и внимательно вглядывался в лицо старика.