Поцелуи на ветру. Повести

Над белесо-алыми углями костра заканчивали свой воздушный танец глупые мотыльки, покрытые шелковистой пыльцой насекомые с крылышками и тонкими нитями на конце бело-серого брюшка. Одна из бабочек упала в подол черной юбки Светланы. Та взяла ее за слабые трепыхающиеся крылья и подбросила вверх.

– Чудо какое, – зашептала Светлана. – За один день успела из личинки выйти, взрослой бабочкой стать, позаботиться о потомстве, яички в укромное место положить, а к вечеру умереть… А самцы живут еще короче.

– Увы, такова природа. Мужчины на шесть-семь лет живут меньше, чем женщины, – данные мировой статистики.

– Вот ты говоришь, что бессмыслица все это, – продолжила Светлана. – А, по-моему, это удивительно: бабочке всего один денек отпущен, но и его она главной заботе отдала: ей бы свой род продлить, живое на земле…

– Ну, это, так сказать, биологический взгляд на природу. Размножение насекомых – действие ее слепого механизма.

– Что-то не понимаю, – сказала Светлана, тряхнув своей широкой косой.

– Я против инертности, понимаешь, против самотека в жизни… Вот ты работаешь в пекарне. Но твое ли это место? Приткнулась к первому попавшему под руку делу – и шабаш… Не опробовала себя ни в чем другом. Такая девушка!

– Какая такая? – не поняв, кажется, о чем я говорю, но польщенная тоном моего голоса, спросила Светлана и сама же ответила: – Обыкновенная, как все… Кому-то надо и тесто месить.

– О Коле ты говоришь как о вкладе на собственной сберкнижке. С такой гарантией…

– Мы договорились ждать, и спокойны друг за друга…

– Спокойная любовь, договорная… Застолбили друг друга, значит.

– А нам не нужны разные там… вспышки да пожары!

– Эй, соловьи, когда спать будем? – донесся из форточки глухой, с шепелявинкой голос Анастасии Семеновны.

Светлана поднялась со скамейки, взяла чайник и стала поливать водой красные, сердито зашипевшие, изрыгнувшие дым и белый пепел угли.

– Ну, будем спать, что ли? – спрашивающим тоном пригласила она, подойдя ко мне.

Лунный свет облил ее белую блузку, под которой туго круглились высокие груди.

– И не сердись. – Она подала мне руку и, пожимая ее, я ощутил через эту упругую теплую ладонь все настороженное тело девушки.