Песнь ветра и тьмы

Олаф, сын грозного ярла Вороньей скалы, несмотря на все свои достоинства, в глазах Астрид был сексуален даже меньше, чем старый хрыч Гуннар. Поженить их пытались едва ли не с рождения, но их желания сильно расходились с матримониальными планами дорогих родителей. Сначала куда интереснее было вместе таскать сладости из храма Дехейры, потом – носиться по лесам за зайцами, а когда Астрид исполнилось тринадцать, она и вовсе укатила в Иленгард, познавать магическую науку. Олаф, на наличие у которого дара никто не рассчитывал, присоединился к ней через два года, поступив на лекарский факультет, что совершенно не вязалось с грозной внешностью.

Вместо напарника по охоте стал собутыльником во время студенческих пьянок, да только в мужья по-прежнему не годился – ибо, как выяснилось, к девицам Олаф равнодушен. Да и лучшим друзьям жениться – это какое-то извращение.

– Не говори глупостей! Во-первых, вы не родственники…

«А во-вторых, Олафу интересны штаны, а не юбки», – хотела было ляпнуть Астрид, но вовремя прикусила язык – раскрывать чужие тайны не стоило.

Судя по продолжающимся попыткам обженить их, о сексуальных предпочтениях сына ярл Бьорн не знает.

– …во-вторых, сама подумай: породниться с ярлом! – тем временем распалялась матушка, ловко переплетая толстенную косу. – Ну хорошо, не хочешь за Олафа, так Кодлак и Рагнар ещё не женаты!

– Хорошего парня Кодлаком не назовут! – Вранье. Кодлак – добрейшей души человек. Один минус – носит жутчайшую бороду, на которые у Астрид аллергия со времен замужества.

 – А Рагнару вообще только семнадцать стукнуло, что я с ним делать буду?

– Перед лавочницами красоваться! Что отхватила молодого, красивого, с приданым! Нет, Олаф, конечно, получше будет, маг опять же, детки сильные пойдут…

– О Двенадцать, за что мне это?!..

– …всё получше этого твоего!..

Саида матушка не любила. Астрид с недавних пор тоже, хотя замуж выходила, будучи влюбленной в красавца-шафрийца из престижной фракции заклинателей. Не до безумия, но муженек был щедр на подарки и знаки внимания, хорош собой, имел подвешенный язык, да и бородку свою дурацкую подстригал регулярно, отчего больше напоминал не зажравшегося шафрийского рабовладельца, а скорее персонажа с обложки дамских романов.

Повадками и медовым голосом тоже – ровно до тех пор, пока Астрид не переступила порог его дома.

Принц с обложки оказался маменькиным сынком, ничуть не стеснявшимся взваливать на неё все домашние обязанности.