Песнь ветра и тьмы

Забесплатно наш душка Кэрт ничего не делает, а столько золота ты и за год не заработаешь… так что угадай с трех раз, чем будешь платить. Впрочем, меня это нисколько не волнует. – Арман развел руками и небрежно махнул в сторону дверного проема, где виднелась лестница. – Этот охламон, поди, опять на крыше воробьев жрет. Поднимайся и до конца коридора.

Если подумать и припомнить проклятущие фейские глазищи (и похабную ухмылочку) на смуглой роже этого Кэрта, Астрид ничего не имела против подобной платы. Всё дешевле, чем отваливать мешок золота за возможность получать информацию – а осведомители, даже не будучи элитными убийцами, в расценках не стеснялись.

К тому же у неё, как и у всякой эмансипированной магички, десять лет прожившей в Иленгарде, крайне свободные взгляды на отношения, в том числе интимные.

«О да, Астрид, Девятисмерт, несомненно, самая подходящая кандидатура для ни к чему не обязывающего романчика, – подумала она, поднимаясь по крутой деревянной лестнице. – Впрочем, кто угодно лучше моего бывшего».

Кэрта она увидела сразу, едва выйдя на крышу. Вопреки ожиданиям Армана, воробьев тот не жрал, а просто валялся на залитой солнцем черепице и жмурился, отчего натурально походил на пригревшегося кота. Рубашка его была расстегнута, открывая рельефный торс, которым Астрид невольно залюбовалась – как ни крути, у женщин интерес к красивому мужскому телу ничуть не меньший, чем у мужчин к женскому.

– Так значит, ты Девятисмерт, – шагнув вперед, проговорила она, понимая что затягивать паузу (и любование) дольше попросту неприлично.

Не хватало ещё, чтобы этот Кэрт возомнил о себе невесть что.

– Та-ак точно, начальница, – лениво протянул Кэрт, не открывая глаз. – Девятисмерт. Клинок Хельты. Сладкоголосый палач. Эрмегарский ассасин, что совсем уж лишено оригинальности… Ну, крошка, говори, я весь внимание.

Некое подобие очарования разбилось тут же, стоило ему открыть рот. И впрямь, чего ещё ждать от убийцы-оборотня, известного на весь Эрмегар и за его пределами? К двадцати восьми годам стоило бы привыкнуть к тому, что высокомерие мужчин зачастую обратно пропорционально их ценности для общества.

Взять хотя бы Саида, до свадьбы исправно строившего из себя идеального мужчину, а впоследствии оказавшегося тем ещё тираном – по-прежнему улыбчивым, но не устающим напоминать, что он-де в доме хозяин, а она женщина-дура и что с неё взять. (И это только одна из множества причин, по которым их брак оказался столь скоротечным.