Песнь ветра и тьмы

Свидетелей или хотя бы тех, кто мог рассказать о Фосселях больше, чем то, насколько образцовой семьей они были, так и не нашлось. Ни связей с преступным миром Аэльбрана, ни темных делишек в прошлом, ни врагов, не считая полусумасшедшего соседа, который ненавидел всю улицу разом. Бизнес в виде аптекарской лавки тоже не тянул на опасный для жизни, даже более того: целители – едва ли не самая уважаемая фракция магов. Коммандер Гуннар забывать о висяке тоже не давал и едва ли не ежедневно требовал результатов – Эрнон Фоссель был его знакомцем.

Что ж, теперь результат точно есть. Два тела на берегу залива.

– Светлого дня, Ленард, – Астрид кивнула знакомому некросу – на удивление, со слугами Хладной Госпожи, на Солхельме называемой Мардис, отношения складывались несколько лучше, чем с родным боевым. Возможно, потому что темная энергия почти не вызывала в ней отторжения, свойственного светлым магам и магиням. Причиной тому могла быть магия земли. Стихии земли и металла привечают дивный народ и всё тех же некромантов, а среди боевых магов встречаются очень редко.

– Светлого, капитан. Ничего такого, за что можно было бы зацепиться. Обе жертвы умерли от удара по голове примерно два дня назад. Скорее всего, убийца подошел сзади и ударил чем-то вроде молотка; затем тела сбросили в реку, – Ленард поманил их за собой и наклонился к трупам, показывая на следы на затылке мужчины. Такие же были и у женщины. – Мы, конечно, поднимем и поспрашиваем по всей форме, но имена своих убийц они нам вряд ли сообщат.

Астрид кивнула, молчаливо соглашаясь. Карим Стальфоде, может, и самый крутой спирит в Империи, однако против моря бессильно даже его феноменальное чутье.

– Вместе с Эрноном и Лиарой Фоссель пропала их дочь Оливия. О ней что-нибудь известно?

– Берег обыскали, однако тела девочки так и не нашли.

Дела, в которых так или иначе замешаны дети, не зря считаются самыми паршивыми. Они вызывают сильный резонанс в обществе, давят тяжелым грузом, не дают спать и думать о чём-либо ещё. Когда не удавалось найти ни пропавшего ребенка, ни его тела, неопределенность терзала больше всего.