Любовь психолога. Повести и рассказы

Такое устраивать…, причем при своих троих детях, не подумав, как они себя будут чувствовать в данной ситуации.

– Да если бы только брат. Я подозреваю, что были ещё и другие.

– Кто – другие? – обалдел Иван Петрович.

– Она работала продавщицей в магазине, колбасу продавала. А там очень много постоянных покупателей было. Мне соседи-доброжелатели сообщали, что она за деньги спала с некоторыми.

– То есть, она знакомилась с мужчинами, продавая колбасу, а потом спала с ними за деньги? Это Вы хотите сказать? Но когда бы она успевала? Ведь дома её уже поджидал Ваш брат?

– Успевала, успевала.

– Случай катастрофический и тупиковый, судя по клиенту, – подумал Иван Петрович. Но вслух произнёс другое:

– Пожалуй, на сегодня мы с Вами закончим. Попробуйте примириться с произошедшим. И на досуге подумайте, что, по Вашему мнению, смогло бы Вам помочь её забыть? А в следующий раз мы разберём все возможные варианты выхода из создавшейся ситуации и наметим план действий.

– Да, спасибо, до свидания. Я подумаю, – ответил мужчина.

– До свидания, – как можно более вежливо проговорил Иван Петрович. У него была такая странная особенность: когда он сильно раздражался, или же впадал в бешенство, голос его становился более тихим, мягким, вкрадчивым, и превращался почти в шёпот.

Дверь за мужчиной закрылась, и Иван Петрович остался в одиночестве.

Глава 2

Закончив службу, Иван Петрович поднялся этажом выше, к своему другу – проктологу Сергею Геннадьевичу.

– Пойдем, может, в заведение на Житной, как думаешь? – спросил он.

– Конечно пойдём, я не против. Я сегодня не за рулём, – с готовностью ответил Сергей Геннадьевич.

– Я тоже. Тогда жду внизу? – уточнил Иван Петрович.

– Через пять минут буду.

В ожидании друга Иван Петрович задумчиво любовался дождём через высокие старинные окна в холле больницы. Он любил и мог смотреть на дождь очень долго, – так же, как и на огонь.

Созерцание открытого огня обычно способствовало внутреннему умиротворению Ивана Петровича. А дождь, наоборот, заставлял его немного поволноваться и лишал такого желаемого, но трудноуловимого состояния покоя.

Ивану Петровичу было сорок два.