Раб человеческий. Роман

Сухая листовка на стене объясняла засилье фриков:

«Развлекательному центру „Технополис“ требуются…» – и по списку позиций двадцать – аниматоры, музыканты, персонал для шоу, стюарды. Покосившись на цифры напротив каждой позиции, прикидываю, смог бы я стать фриком за те деньги, что им платят?

В глубине будки охранника – жующая голова. Наклоняюсь к окошку, и в лицо бьет запах шаурмы.

– Извините, как я могу пройти к Алексею?

Охранник поднимает злое лицо: я мешаю ему раздирать зубами мягкое, желтое, набитое ошметками мяса:

Перед вами телефон – звоните!

Оборачиваюсь на список телефонов сотрудников.

Я не знаю его фамилии. Отдел маркетинга…

Он давится слюной и вопит:

– Вот и звоните, звоните!

Здесь несколько Алексеев, а фамилию своего я забыл! Из открывшейся двери в неприступные офисы появляется девушка. Расталкиваю неповоротливые костюмы.

– Девушка! Мне нужен Алексей, у меня с ним встреча в четыре, а не могу ему дозвониться. Неудобно опаздывать…

– Звоните еще, – бросает она, но, посмотрев на меня, неожиданно добавляет: – Если вдруг – вдруг! – я его встречу… случайно, а это маловероятно… я скажу ему, что Вы здесь.

– Спасибо, о, спасибо!

Снова объясняю что-то охраннику, иду в отдел кадров. Я замотан, но пытаюсь выглядеть уверенно. Я уже собрался уходить, и тут меня окликают. Это мой Алексей.

– Значит так. Выйдете, обойдете здание, войдете с главного входа, пройдете в виниловое кафе, я буду там вас ждать.

Час от часу не легче. В атмосфере людского жужжания слова можно разве что прочитать по губам. Но половина слов для меня загадка: где центральный вход, что такое виниловое кафе, и как обойти это здание?

– Где, простите, будете ждать?

«Он еще и умственно отсталый», так подумал бы я на месте Алексея.

– Здесь ничего не слышно.

– Виниловое кафе знаете?

– Нет…

– Так, понятно… Войдете, – делает паузу, – мимо гардероба. Я там вас буду ждать. Через три минуты.

Итак, у меня есть три минуты на прохождение игры.

Круче, чем этот комплекс, в моей жизни был только алматинский «Рамстор». Красный бархатный интерьер, приторно-жженый запах поп-корна, нарядные праздно шатающиеся. После моих одиссей здесь – другая жизнь. Сытая, в развалку.

И все же налет провинциальности, как пыль, оседал на красном бархате.