Драматицко позорище

Глумницы замерли в незавершённом танцевальном движении.

– Это верно, – так же громко ответил Васёк. – Каждый дрочит как он хочет!

– Безобразие! – завопила дамочка в сари. – Что вы себе позволяете, хам!? Здесь собрались интеллигентные люди.

Толстая баба поднялась на ноги.

– Я вот что вам скажу, курвы. У меня корова не доена, некогда мне тут с вами лясы точить.

Она плюнула в сторону Артура и пошла на выход.

– Хотя, – Артур невозмутимо сел на табурет. – Я смотрю на этот дом, который сгорает и восстаёт из пепла и вижу лишь, как одна неожиданность сменяет другую неожиданность.

Был один нелепый факт, потом другой, разве возможно сделать обобщения из сумбура?

– Позвольте, позвольте, – раздался голос откуда-то сбоку. – Вот у меня, например, характерная фамилия Штульберг. И, что же, прикажете всю жизнь мацу жрать?

– Нас посетил сумбурный мужчина, – захихикала глумница Алла.

На площадку вступил высокий брюнет в элегантном костюме-тройке.

– А меня зовут Аглая, – сказала та, что встретила меня у дверей.

 – Вам нравится хокку?

– Мне нравятся ку-ку, – сердито ответил Штульберг. – Я хочу разобраться по части обобщений.

– Видите ли, дорогой друг! – Артур уселся на табурете, скрестив по-турецки ноги. – У Чарльза Дарвина и Френсиса Гальтона был общий дедушка.

– В смысле, обезьяна? – уточнил Штульберг.

– В смысле, она, – подтвердила Алла и показала кнут. – Не змея.

– Это было давно и неправда, – сообщил Штульберг. – Я происхожу из приличной семьи. Девятьсот лет назад мои родственники, по настоятельному требованию мздоимщиков, взяли себе фамилию.

В этом просматривалась насущная необходимость, поскольку Абрамов и Сар в Померании было как говна осеннюю порою. Упаси боже, речь не шла о том, чтобы выделиться на фоне соотечественников. Просто Штульберги хотели платить только то количество налогов, которое предназначалось Штульбергам, без всякого перемешивания с Михельсонами и уж тем паче со Свердловыми.

– Это достоверный факт, – согласился Артур.

 – Я проверял по церковной книге.

– Мы – выкресты, – сказал Штульберг. – Но искренние. Я продолжу. Мои предки взяли самую незатейливую фамилию из тех, что были к распределению. В честь названия холма напротив дома. Стул-гора, гора-стул. Ничего особенного. Почему же через сто лет нас стали полагать высокомерными, чванливыми барыгами, которые восседают над всей округой?

– Это нелепо, – сказала Аглая. – Я сразу поняла, что вам не нравится хокку. Вы – противный.