На рассвете нас двое

И здесь не было бы ничего лишнего, только художник и его творения: все, что она искала. Люси, как будто услышав мои мысли, обернулась, но не увидела ничего кроме темноты. Для нее я все еще оставался невидимым…

Она направилась по главной алее, ведущей через все кладбище до старого склепа. От свежих захоронений к самым ранним – Колючая дорога, как призраки называли этот путь. Его проходил тот, кто не мог смириться с новой сущностью. И после такого ритуала многие принимали свою вторую жизнь… Единицы продолжали жалеть себя.

Одеяло запутывалось в ногах, и от этого девушка попеременно спотыкалась. Люси в темноте пыталась разглядеть имена, выгравированные на плитах. Не многие можно было прочитать: часть из них стерлась со временем, некоторые были засыпаны песком. Ветер гуляет по открытой территории кладбища и творит свой беспорядок. Люси вслух выдумывала истории для этих людей, не зная их прошлого и причин смерти. Мне кажется, что в ее воображении они навсегда останутся живыми.

Я вместе с ней шел по алее впервые… Возможно, из-за того, что не желал принимать жизнь призрака до сих пор и продолжал искать способ вернуться обратно в мир людей.

И в то же время меня все устраивало в таком существовании… Долгожданная встреча с Люси, я это чувствовал, изменит все.

Могила Эдварда Гомна, значилось на памятнике. Люси, завороженная, остановилась возле нее. Неизвестный чудак соорудил навес, колыхавшийся на ветру, а так же две импровизированные стены. На одной из них висело платье моды 80-х годов.

На лице художницы я увидел всю гамму чувств от восхищения до недоумения.

– Разве платье не должно было истрепаться?

Оно действительно казалось новым… Никогда раньше не замечал, чтобы кто-то менял здесь наряды. И мысль, что даже ветер и дождь со временем могут истрепать ткань, у меня не возникла. Платье невольно приковывало взгляд. Даже в темноте оно было слишком живым для царившей на кладбище атмосферы забытья и смерти. Люси поежилась.

– Заколдованное…

Другая стена была украшена портретами в рамках: более дюжины девушек смотрели с них, и в выражении лица каждой было понимание своей исключительности.

Под автопортретом Эдварда Гомна было написано: «Созданная художником красота блекнет по сравнению с творениями природы. Я лишь попытался ее сохранить…».

– И у него получилось…

Люси не писала портреты. То ли из принципа, то ли от нежелания работать с людьми. Однажды я видел ее наброски, лица были мало похожи на тех, с кого она писала.