Дыхание тайги. Рассказы

Все собрались в тот день у Василия с Марьей, и я там был.

– Но без тебя-то как же? – вставил, улыбаясь, Иван.

– И то верно, без меня никак. Помню, женщины – кто пельмени лепил, кто на стол накрывал. Марья достала из погреба магарыч. Ох и крепок же он был, зараза, – дед Егор аж крякнул.

– Магарыч-то был настоян на вишенке, и цвет приятный, и мягонький на вкус. Процедила она его и разлила в графины, а ягода осталась в банке, на столе. Ну и стоит эта банка с вишней на столе на кухне, да и стоит. Марья же решила пацанов пельменями накормить.

«Ешьте», – говорит – и пошла в залу накрывать стол для гостей. Ванька с Петькой пельмени те быстро умяли. Видят: банка с ягодой стоит. Недолго думая, вишню поровну рассыпали по своим тарелкам и съели. Надо сказать, в ту пору им годиков по четыре-пять было – не больше.

Дед Егор на мгновение замолчал, а затем c улыбкой спросил, обращаясь к Ивану:

– Как хоть на вкус-то ягодка была?

– Горьковата, – с серьезным лицом ответил тот.

– Ну, расскажи, Ваня, как вы с Петькой потом к нему домой-то пошли.

Воцарилась пауза, дед замолчал в ожидании, что скажет Иван, а Иван тоже молчал.

– Ну че молчишь, битюк, нече сказать?

Все уставились на дядю Ваню.

– Чё говорить-то, это ты брехать-то начал, так и бреши дальше.

– Ноги ватными стали, не туда ходить стали, – немного помолчав, добавил он.

Дед знал, что Иван в рассказе плохой помощник, поэтому продолжил свое повествование.

– Одним словом, вышли они во двор-то, а ноги их не слушаются совсем, головы кружатся. Вывалялись в грязи с ног до головы оба. Неизвестно, куды бы еще их занесло, если бы Марья в окно пацанов не увидела. Помню, особо мальчишек тогда не ругали, ведь сами виноваты были, ягоду-то сами на столе оставили, вот ребятишки и наелись допьяна.

– Ты бы про себя что-нибудь, старый, рассказал.

– Расскажу и про себя обязательно, в моей жизни много чего было.

– Повезло тебе старый! – задумчиво сказал Иван.

– А тебе-то что жаловаться, истории-то больше с тобой случались веселые. Это только ты сам с виду грустный.

– Ох и трепач же ты, дед.

Иван взял ведра и не спеша пошел к своему дому.

– Однако пора, и мне пора ночевать – засобирался дед Егор.

Через месяц после своего отпуска я позвонил родным в деревню.