Дыхание тайги. Рассказы

«Почему их родной отец не с ними, почему он их бросил?! Чем они провинились перед ним?! Почему у всех его друзей родные отцы, а у них с Витькой отчим?! Был бы отец рядом, было бы все по-другому. Вырасту, я этому извергу все припомню», – со злостью думал мальчишка, лежа с открытыми глазами, которые блестели от слез. Рядом крепко спал Витька, а из соседней комнаты доносился храп Пантелеймона.

Не знал тогда Колька, что пройдет десять с небольшим лет, и Бог совсем по-другому распорядится за него по отношению к этому человеку, и ненависть к нему куда-то исчезнет, останется только жалость.

Когда Николай служил в армии, у отчима случился инсульт и его парализовало: левые рука его и нога не двигались, лицо перекосило. Передвигаться он мог с трудом – и то с помощью матери, говорил очень плохо.

После демобилизации, вернувшись домой и увидев совсем беспомощного человека, вся обида и зло, накопившиеся в детские годы, у парня куда-то подевались.

Николаю даже стало жалко его, видя с каким трудом тот передвигается, парень понял, что простил ему и подзатыльники, и темный чулан.

Проработав год на заводе, куда устроился после армии, он где-то через друзей приобрел инвалидную коляску.

– Сам теперь можешь передвигаться, – сказал Николай, усадив в нее больного.

Тот вдруг весь затрясся и зарыдал, вытирая слезы действующей рукой, при этом с трудом выговаривая слова сказал:

– Спасибо! Прости меня, Колька!

Николай кивнул. Рядом стояла мать. Глаза ее блестели от слез.

Ангара

Никите в ту пору было девять лет.

– Все, дальше дороги нет, дальше на лошади или пешком, – сказал водитель.

Им повезло: в их село направлялась почтовая лошадь с телегой. Почтальон с радостью взял попутчиков.

– Мигом доставлю, – пообещал он, обращаясь к отцу.

На вид мужчине было лет пятьдесят. Добродушное небритое лицо почтальона светилось улыбкой. В зубах дымилась самокрутка из газеты, на голове кепка с засаленным козырьком, на плечах защитный плащ, на ногах видавшие виды кирзовые сапоги.

– Семёном меня кличут, а вы кто будете? – спросил он скрипучим голосом, дыша на Никиту едким дымом махорки.

– Мы Саватеевы, – ответил отец.

– Ну как же, знаю, в Налюрах Саватеевых полдеревни, – оживился возница.