Потанцуй со мной

– Это тебе, – бросает мне на колени серо-зеленую упаковку, – матушка передала.

Я смотрю на коробочку и расплываюсь в широченной улыбке!

Соленые лакричные конфеты!

Как-то в гостях у Мота, мне посчастливилось попробовать необычные лакомства, которые его мама привезла из Финляндии. Специфический кислый вкус соленой лакрицы поразил меня тогда до беспамятства.

Я и не думала, что мама Матвея обратит на это внимание и запомнит такой сущий пустяк. А оказалось вон как!

– Офигеть! – открываю плотно закрытую упаковку и достаю самую черную конфетку в виде рыбки.

– Фу, блин, убери. Как ты можешь эту дрянь есть? – кривится Свирский, а я от наслаждения прикрываю глаза и медленно жую, растягивая соленое удовольствие.

– Ммм, фантастико! – мурлычу я. – Спасибо Ирине Владимировне передавай. Они приехали уже?

– Сама ей передашь, – отрезает Мот. – Приехали вчера.

Опять это ненормальное зацикливание на благодарностях!

И я бы сейчас снова взбесилась, но мое настроение крепнет под действием серотонина, и я решаю забить и продолжить наслаждаться конфетами.

– Полегче, фиалка, а то леотард* на заднице треснет, – ржет Свирский, – не гневи лишний раз Смелковского.

– Кстати, – вытаскиваю изо рта недоеденную конфету и убираю обратно в коробку, – Моть, он опять до меня добарался, – делаю печальную гримасу, надеясь вызвать в своем парне сочувствие. – Я уверена, он не допустит меня до экзамена, – кладу руку на колено парня и начинаю медленно вырисовывать на нем незатейливые узоры.

– Нет, Юль, – грубо перебивает меня Свирский и перехватывает мою руку, прижимая к своему паху, – по такой мелочи, как ваши разборки с преподом, к матери я обращаться не буду. Вопрос закрыт.

По такой мелочи?

Его девушку каждый раз на занятиях изводит какой-то ржавый гаденыш, а он называет это мелочью? Вот так, значит?

Яростно выдергиваю руку и отворачиваюсь к окну.

Ну и пошел он! Сама справлюсь!

– Юльк, ты че, обиделась? Пыхтишь, как паровоз, – просовывает одну руку мне в волосы и мягко массирует кожу головы.

– Отвали, – буркаю я.

– Ну не обижайся, фиалка, – Матвей сильнее вдавливает педаль газа, и меня припечатывает к креслу.

Это запрещенный прием, и Свирский хорошо уведомлен об этом.