Оковы

***

«Прошли три мучительно долгих для Скифа часа, когда томление неизвестностью, неопределенностью, наконец, было нарушено стуком железной щеколды: за ним пришли, его повели, ведут…»

***

Прошло не более получаса, когда за Александром пришли и он, в сопровождении конвойных, направился в зал судебных заседаний.

Подошли к дверям. Их раскрыли перед ним.

Санёк решительно, как на ринг перед боем, шагнул внутрь и встал, будто споткнулся: в метре от него на скамье сидела Мариам.

На одной из скамеек, занимающих левую часть просторного с высоким потолком помещения (на противоположной светло-салатовой стене которого, пропуская широкие потоки теплых лучей солнца, блестели чистыми стеклами два окна) празднично разодетые, холодно сверкая златозубыми улыбками, расположились знакомые ему продавщицы.

Рядом с ними – трое мужчин в джинсах, сафари и, в сером костюме при галстуке – ревностный блюститель порядка: красноносый Игорек по фамилии, теперь уже известной Саньку, Грязнов. Они только что оживленно переговаривались и теперь, повернув к вошедшему лица, так и замерли с открытыми ртами, угасающими усмешками.

Затих гул голосов.

Оглядев зал, Санёк облегченно вздохнул: с работы и из университета никого не было. Не хотелось, чтобы видели его в роли обвиняемого, а когда оправдают, объяснить все будет легче.

Мариам в легком розовом платье сидела на первой от входа скамье и, мерно покачивая, в нежном объятии прижимала к себе завернутого в синее одеяльце сына. Чуть поодаль от них разместился и сочувственно улыбался Саше Николай.

«Мариам!!!» – плотно сжатые губы Саши дрогнули, сдерживая в себе ликующий возглас.

Он смотрел на нее широко раскрытыми глазами и молчал.

В первое же мгновенье, как он вошел, взгляды их встретились; встретились и будто объединили обоих: все остальное стало только фоном, далеким и незначительным, а главным, единственным, самым важным и бесценным – была она, Мариам, чувство, сын, единение, встреча.

Он обнимал, целовал, ласкал ее пылающим взором своим, любовался, впервые видя ее матерью.

Любовался и восторженные чувства будто озарили его новым знанием.

От лица Мариам, окаймленного волосами, уложенными в волнообразную прическу, от губ алых, от улыбки родной, от глаз огромно-синих, от нее всей исходило невидимое им дотоле свечение.

Да, да, свет прорывался в комнату из окон от солнца и, словно второе солнце, свет излучала его Мариам. Она светилась и лучи эти были видны для него.