Стихоритмия

Зачем ты отравила мой покой,

И обрекла на вечные догадки?

Седая ночь сегодня холодна.

Чернее смоли заспанные очи.

Моя любовь, мне жалость не нужна.

Ты вспоминай меня, хотя бы между прочим.

Осень

Дорогая, я помню измену,

Но тебя ни за что не кляну.

Я по листикам осень раздену,

И за груди холмов обниму.

Холодна эта женщина с нами,

Но за что ей любить людей?

Отравили мы осень кострами

С облысевшей печали полей.

Так же я отравил твою душу,

Поцелуями в омут маня.

Никого в этой жизни не слушай.

Дым бывает, увы, без огня.

Прозрение

Я глубоко прозрел, но часто ошибался,

Когда в душе познал девичию любовь.

И с многими из них я сильно облажался,

И не уверен, что не облажаюсь вновь.

Скажу вам не тая, любовь свою скупую

Я часто разливал с вином на брудершавт.

Но кто же виноват, что любим мы вслепую?

Наверное, никто из нас не виноват.

Гуляя в тишине по темным переулкам,

Я вспоминаю тех, кто был со мною мил.

И как я тосковал, страдая от разлуки,

И как наедине я сам с собою пил.

Но в пьяной голове так много заблуждений.

Всё, вроде, на яву, но будто бы во сне.

Я проживаю жизнь своих стихотворений,

Которые вчера придумал в тишине.

И пряча от людей помятые листочки,

Надеюсь, что они не скажут за спиной:

Кому нужны его надуманные строчки?

Таких писак, как он, хватает с головой.

Ревность

Твоё присутствие – мое томление.

Я не пойму, за что на самом деле

Твой взгляд как грубое прикосновение,

Что оставляет синяки на теле.

За что мне выдался такой ненужный вечер?

Ревнивой бабой, как пчелой ужаленный.

Но бал в разгаре, когда гаснут свечи,

И вот, пожалуйста – запахло жареным.

Я эти губы сотни раз испытывал,

Кормил улыбку долькой апельсиновой.

Капризы эти на руках вынашивал.

Сгорал в идеях лампой керосиновой.

И что я вижу? Жалкое создание

Когтится, корчится, глазами давится.

Я ж как бетонное немое здание,

Которому пейзаж вокруг не нравится.

Не нравится и то, что беззащитная

Не выдержит напора или натиска.

Щека моя скуластая, небритая,

Пощёчиной пылает у виска.

Лицо твое напрасно пантомимами

Измучилось и влажностью испачкалось.

Черты его, недавно так любимые,

Утратили былую привлекательность.

Светило черным горизонтом давится,

Светает беспощадно воскресение.

Все кончено теперь, ушла красавица.

Ее отсутствие – мое томление.