Варька

«У неё внутри, наверное, моторчик», – подумала Варька, которая не могла признаться самой себе, что ей трудно угнаться за этой реактивной пенсионеркой.

– …и я не знаю, как мне теперь ходить в школу. Я думаю, они не отстанут.

Во время всего рассказа ТамНик почти не двигалась, только её глаза задумчиво перемещались в глазницах. Варьке больше нечего было говорить, и она наконец-то решилась отпить чёрной жидкости, которая была в её чашке. Чай, хоть и выглядел как кофе, имел странный непривычный вкус и запах.

– Я думаю, – наконец важно произнесла бабуленция, – тебе нужно поступать, как делают животные. Когда они боятся, они нападают.

В воздухе повисла пауза, Варька крепко задумалась: «Быть зверем хорошо: у тебя есть шерсть, которую можно поднять дыбом, у тебя есть зубы, которыми можно цапнуть, и есть когти, которыми можно царапнуть. А у меня что? Нет, конечно, можно порычать, чтобы попугать, но боюсь, это будет лишь поводом для насмешек».

«Поберегись, я иду-у»

– Да-а, – мечтательно произнесла Варюха, – было бы неплохо поднять высоко хобот и протрубить на всю округу: «Поберегись, я иду-у», а затем взрыть землю могучими копытами так, чтобы пыль поднялась столбом в красных лучах заката.

– Это ерунда, важно выбрать правильную стратегию, а тактикой займёшься на досуге.

– Вы что имеете в виду? Нападение в прямом смысле слова – с дубиной?

– Ты думаешь, я уже из ума выжила?

– Я? Не-ет. Просто не совсем понимаю.

– Главное – направление, двигаться нужно прямо на врага, неотрывно глядя ему в глаза. А оружие выбери любое. Лично я предпочитаю холодную вежливость.

Словно общаясь с невидимым врагом, ТамНик полуприкрыла свои горящие глаза, сложила губы сморщенным бантиком и расправила плечи. Несмотря на то, что Варька плохо понимала свою наставницу по борьбе, в ней постепенно поднималось желание бороться.

5

Если бы кто-нибудь осмелился спросить, почему Анжелика выбрала такую странную жертву, ей трудно было бы объяснить свою неприязнь. Она сама задавала себе этот вопрос, но не находила достойного ответа, её чем-то раздражала эта лохматая девчонка. Она не была назойливой, нет, и болтливой, и молчаливой, и, конечно, не была тихоней.