Рассказы эмигранта. Сидней-2015

К толпе у беседки медленно подошла дородная дама в дорогой шубе и с громадным псом на цепи.

– Что за шум, а драки – нет? Что здесь происходит? – спросила она громко.

Толпа замолчала и слегка расступилась. Судья Палыч встал и объяснил, что это народный суд защищает пенсионера Иванова от грабителя – гастарбайтера.

– Сколько вам нужно, чтобы вы забрали заявление? – спросила дама у истца пенсионера Иванова.

– 20000 рублей, – быстро ответил Иванов, а когда толпа снова зашумела, пояснил – 10000 рублей у меня отнял этот чурка, а другие 10000 рублей – это компенсация за нанесённые мне травмы – и он показал синяки на руках и ногах.

– Хорошо, вот тебе 20000 рублей и прекратите это судилище, – дама достала из кармана шубы деньги и передала их Иванову.

Судья Палыч видя, что истец Иванов доволен, громко сказал— Народный суд объявляю закрытым. Развяжите и отпустите ответчика.

Толпа стала медленно расходиться, обсуждая неожиданный конец суда.

Узбек Рахмон продолжал сидеть на скамейке, растирая затёкшие от верёвки руки, не веря, что всё так мирно закончилось и он – свободен.

Дама с собакой подошла к нему ближе и сказала – А ты, чернявый, пойдём со мной.

Рахмон вскочил и последовал за ними через проход в толпе, который сделала дама с большой собакой. В подъезде дома узбек никак не решался войти в лифт, где были дама и собака, пока дама не скомандовала, – Входи же. Рекс тебя не тронет, я его держу. Собака зарычала и Рахмон чуть не потерял сознание от страха.

Когда они вошли в апартамент, дама-хозяйка сказала обалдевшему от роскоши узбеку, – Я хочу, чтобы ты отработал те деньги, которые я отдала пенсионеру за твою свободу. У меня горничная в отпуске и ты должен сделать полную уборку нашего дворца.

– Всё должно блистеть и сверкать чистотой, как во дворце вашего эмира, – добавила онa с улыбкой.

Узбек Рахмон никогда не был во дворце эмира, но он был во дворце афанди (господина) Каримова – бывшего директора совхоза, когда он выгнал его с работы.

Апартамент ханум (госпожи) был намного богаче того дворца и Рахмон работал без передышки, как раб, под надзором дамы и большой собаки пока всё золото и металл не горели огнём, как свечи, пока мрамор и гранит не блестели после полировки, как драгоценные камни, пока все стёкла не стали прозрачно чисты, как будто их не было совсем, пока все ковры не лишились последнего пятнышка и пылинки. Везде была стирильная чистота.