Тайна виконта

– Совершенно верно. – Линдси сделал очередной глоток. – Узнай все, что только можно, о своей леди. Все очень просто. – Он щелкнул пальцами, приведя Диринга в немалое раздражение. – И сделай это поскорее, пока сегодня не превратилось в завтра, а желания – в сожаления.

– Ты предлагаешь мне исследовать собственную жену?

– Ну да, а что в этом такого? – Линдси улыбнулся. – Узнай ее привычки, предпочтения, чего она не любит. Что она предпочитает по утрам: чай, кофе или шоколад? А после ужина? Бланманже или сливовые тарталетки?

– Не знаю.

– Какие цветы ей больше всего нравятся? Какие ароматы? Она жаворонок или сова? – Линдси так и сыпал вопросами, заставив Диринга поежиться.

– Понятия не имею, – прошипел он. – Хватит.

– По правде говоря, ты ничего не смыслишь в романтике. – Линдси усмехнулся и поерзал в кресле. – Работа заменяет тебе все. Но наблюдательности ты вроде бы не должен был лишиться? Положись на нее.

– Шарлотта увлечена музыкой. Каждый день она несколько часов проводит за фортепиано.

– Так купи ей новое! – Теперь Линдси говорил медленно, словно объяснял маленькому ребенку опасность огня. Маленькому глупому ребенку.

– Что? – Диринг засмеялся. – Но с тем инструментом, что у нас есть, все в порядке!

– Не в этом дело! – воскликнул Линдси. – Не понимаю, как ты дожил до двадцати восьми лет, так и не разобравшись, что женщины за существа.

– Спасибо. – Диринг ограничился только одним словом. Любое дополнение помогло бы раздуть и без того непомерное самомнение Линдси. Граф и так был денди до мозга костей – всегда безупречно одетый, с золотыми часами на толстой цепочке в кармане. Внешне он полностью соответствовал своему эксклюзивному жилищу в Мейфэре. Хотя ему нельзя было отказать в уме, и о некоторых поднятых им вопросах следовало подумать.

По правде говоря, опыт Диринга с женщинами ограничивался случайными, ни к чему не обязывающими связями, как будто он намеренно берег свое сердце для Шарлотты. Но теперь, когда ему предстояло преодолеть свою раздражающую робость, когда на карту поставлено все его будущее, ему придется действовать. Больше нет времени для сомнений и колебаний.

Если бы только он не лишался дара речи, подходя к Шарлотте.