Тайна виконта

Секретарь не заставил себя упрашивать, и уже через несколько секунд Диринг остался в одиночестве, окруженный молчанием, весь во власти невеселых мыслей.

Немного раньше экономка сообщила ему, что Шарлотта уехала к родителям. К сожалению, миссис Хабблз не сумела скрыть свое неодобрение. Интересно, что думают о нем слуги? Ведь он действительно не осведомлен о том, чем занимается его супруга. Возможно, они считают, что ему это не интересно? Что он слишком поглощен собой? Слуги определенно сплетничают о разных спальнях и официозе в отношениях между молодоженами, в которых ничего не поменялось с самой свадьбы.

Через час Шарлотта сядет за фортепиано. Диринг с нетерпением ждал, когда услышит первые звуки. Не важно, как бы он ни был занят делами, некие внутренние часы отсчитывали минуты и секунды до начала ее игры. Ему казалось, что только слушая ее музыку, он может дышать полной грудью, думать и представлять себе другую жизнь. Ту, которую он скрупулезно спланировал, но не сумел устроить.

В вестибюле послышались голоса.

Дворецкий Хадсон открыл и закрыл входную дверь. Диринг услышал звонкий смех горничной и оживленный голос жены.

Почему он не может вести с ней беззаботные беседы, рассказывать веселые анекдоты и забавные случаи из жизни? Он сглотнул застрявший в горле ком, чувствуя желание, неуверенность и вину.

Диринг нашел взглядом черную кожаную коробочку, стоявшую на углу стола, несколько секунд смотрел на нее и вышел из кабинета. Сделав два шага по коридору, он остановился, так и не выйдя в вестибюль.

Его городской дом был довольно скромным по меркам общества, но фасад выходил на запад, и из-за больших прямоугольных окон вестибюль во второй половине дня всегда был залит светом заходящего солнца, окрашивающим все предметы в золотистый оттенок. Его жена стояла в лучах солнечного света, который, казалось, ласкал ее кожу, сверкал на золотистых прядях волос, окружал ее мерцающим ореолом. Сердце виконта сжалось. Она была прекрасна.

Дворецкий и горничная отошли в сторону, занятые разговором, а Шарлотта осталась у чиппендейловского столика, сражаясь с кожаной перчаткой.

Судя по всему, пуговица упрямо не желала расстегиваться.

– Позвольте мне. – Он сделал шаг к ней, отметив, что она вздрогнула и с шумом вздохнула. Диринг мечтал, чтобы она чувствовала себя комфортно в его обществе, но в их отношениях не было ничего комфортного, и он сам был в этом виноват. – Я не хотел вас испугать, – понуро пробормотал он и остановился, так и не дойдя до нее.