Черная речка

Когда выгорит все, что когда-то гореть могло,

распадется сталь, и рассыплется в пыль стекло.

Камень станет песком, песок обратится в прах,

и все будет бесплотней, чем руки твои во снах.

Никакая сила не сможет сдержать частиц,

и они разлетятся стаей безумных птиц,

потерявших и дом, и зимовье, и солнца свет.

И молчание будет звучать миллионы лет.

2

Я сижу на работе, время – четвертый час.

Этот город спит, и во сне он не видит нас.

Но, конечно, рассвет придет, и сведут мосты.

Где-то будет цвести пустыня, и петь киты,

кто-то выйдет в утро и кофе возьмет с собой,

сизый дым родится над чьей-то печной трубой.

На вокзале, где мы попрощались в вечерний час

не осталось следа, не осталось ни тени нас —

безразличен мир, он посмел не сгореть дотла.

Моя жизнь – пепелище, на запах и цвет – зола.

И все кажется, если бы мог я освободить

все, что бьется, давит, болит у меня в груди,

не осталось бы камня на камне по всей земле,

и сгорело бы все, что хоть как-то могло гореть.

Но стоят на месте и дом, и вокзал. И мир

даже не встряхнуло. Светило прошло надир.

Я сижу на работе. Привкус во рту – свинца.

И минута молчания длится.

Ей нет конца.

Струна

Простудился ли я от бессонных ночей,

от промозглых ветров, постоянных дождей,

или я заразился от календарей,

с их набитыми бегом коробками дней?

Может статься, виною всему простыня,

что своей белизной заразила меня.

Может – темная комната, стул и фоно,

что расстроено сильно и слишком давно.

Может быть, это воздух, что силясь обнять

мои руки проходят насквозь,

как планету бесплотная ось.

Может быть – эта ручка и эта тетрадь.

От чего эти руки все время дрожат?

Может быть, снова ветер во всем виноват?

Никотин? Кофеин? Отупляющий яд,

что вливаю в себя третьи сутки подряд?

Может, землетрясенье в далекой стране,

будто небо в плевке, отразилось во мне?

Может – люди, что бьются в конвульсиях драм,

мелких, средь вышибающих дух панорам?

Может быть, это то, что пытаюсь сдержать

в темноте моей клетки грудной,

обернулось дрожащей струной

и не хочет смириться, что нужно молчать.

Перед рассветом

Подходит август к середине,

и ты готовишься встречать очередной сырой рассвет.

На светофоре ждешь зеленый, хотя машин в помине нет.

И пусто на душе. И воздух

переполняет желтый свет

висячих фонарей.