Закрой гештальт

Она сидела в первом ряду и видела, как кадры сменяют друг друга. Черно-белая лента была похожа на старые диафильмы, которые она любили смотреть в детстве с папой.

– Яна, что вы видите?

– Дом. Старый деревенский дом.

– Вы знаете, что внутри?

– Знаю. – смотреть дальше ей не хотелось. Было скучно. – Я не хочу туда возвращаться. Меня заставляют сидеть в комнате. Не выпускают на улицу. Я даже в окно не могу выглянуть. Ставни всегда закрыты. Только через щелку видно петушка на палочке.

– Яна, с кем вы в этом старом доме?

– Я его не люблю.

Он злой, – Яна и помотала головой. – Сначала давал мне бумагу и карандаш, чтобы я не мешала. Я люблю рисовать. – она водила пальцем по колену. Максим Сергеевич осторожно встал и подал ей карандаш и лист бумаги.

– Рисуйте, Яна.

– Когда я вырасту, я буду рисовать, как мама.

– Вы в этом доме с мамой?

– Да. Я с мамой и с Димой.

– Яна, сколько вам сейчас лет?

– Не знаю. – Яна пожала плечами.

– Вы ходите в школу? Вам нравится учиться?

– Нет.

– Когда вы идете вместе с мамой, вы ей по плечо, вы одного роста или она крепко держит вас за руку?

– Дима держит меня за ворот пальто. – Яна перестала рисовать и вдруг схватилась за голову. – Крики за стеной! Ужасные крики! Я слышу, но ничего не могу сделать! Не могу пошевелиться.

– Яна, вы по-прежнему в кинотеатре. Вам нечего бояться. На счет десять, зажжется свет. Фильм закончился. Один, два…

Яна открыла глаза. Голова была неприятно тяжелой.

– Как-то быстро все закончилось, доктор.

Или это только мне так показалось? Что это? – она только сейчас поняла, что держит в руках бумагу и карандаш. – Давно не рисовала. Я рассказала, что-нибудь интересное?

– Вы рассказали эпизод из своего детства. К сожалению, не удалось точно определить временной промежуток. Вы с мамой и неким Дмитрием жили в деревенском доме. Вы любили маму-художницу и хотели рисовать, как она. Дима же вас постоянно запирал, и думаю, бил вашу мать. Она плакала, а вы это часто слышали. Шум ссоры и женский плач.

Ничего удивительного, что после похищения, ваши детские страхи обострились.

– Максим Сергеевич, – Яна не знала, что ей делать- немедленно уйти, хлопнув дверью, обвинив врача в некомпетентности или все-таки дослушать до конца. – Видите ли, мои родители никогда не жили в деревне, мама работает проводницей, папу зовут не Димой, а Антоном, и бить маму он никак не мог. Во —первых, он – противник насилия, во-вторых, у них разные весовые категории.