Соловьиный день. Повесть

Чем можно оправдать это рискованное решение? Думаю, одним только: а кому еще может довериться женщина в такой ответственный момент? Правильно, только маме! Единственному человеку на земле! Именно так подсказал ей инстинкт продолжения рода! А инстинкты в нас они, ведь, тоже от птиц. Потому – то они нас никогда и не подводят!

Волей Божьей, мама Лава прилетела в алмазную столицу России не одна, не с пустыми, так сказать, руками, а со своим новорожденным сыночком на руках! «Алмазиком» массою почти в четыре кг! Первыми пеленками малыша стали запасные иллюминаторные шторки с надписью «Аэрофлот».

Впрочем, счастье, что хоть они оказались тогда в достатке на борту. Спасибо стюардессам за то, что не растерялись, действовали четко и слажено, как часы…

По праву небесного происхождения, Лаву всегда нравилось наблюдать как летают птицы. Тянуло к ним. Неосознанно.

Только долго не мог понять – за счет чего, собственно, парят пернатые, на чем держатся тела их там, в воздухе? В безопорной среде.

Ведь, все, что тяжелее воздуха, определению, летать не может, а если и может, то только строго вниз. Камнем!

Продолжалось так до тех пор, пока однажды, классе во втором, не поднял он в городском саду с земли раненого воробья с перебитым крылом и не понял, что полет – это, суть, движение: пока опираешься на воздух машущими плоскостями, крыльями – до той самой поры не упадешь!

А классе в девятом, прочел стихотворение Багрицкого «Птицелов». Точнее, поначалу услышал по радио известную песенку барда Никитина.

Но не запал. А позднее ощутил – нет, влечет. Отправился в библиотеку, нашел сборник, прочитал и понял, что его это, хотя, и не о нем…

Да, да, именно тогда Лав окончательно утвердился в мысли, что никакой он не птицелов. И не может быть им, по определению. Птицелов – тот, кто ловит птиц. То есть, профессионально губит полет, уничтожает его. А Лав, напротив, живет ради того, чтобы полет продолжался. Длился и длился! Следовательно, не птицелОв он, а именно: птицелАв! (От английского: «love» – любить).

Так и стал именовать себя. Относясь ко всем прочим персональным данным (пресловутым ф. и. о.) как к чему – то громоздкому, обременительному и, стало быть, ненужному, необязательному. Ну к чему, скажите, это пафосное:

«Борис Игоревич Иевлев»?

Зачем, когда можно представиться, сказать о себе, по – человечески, ясно и просто: «Я – Птицелав»? И все! Смешно и сравнивать…

В общем, так встало.