День восьмой. Том первый

Ирине очень нравилось, когда Вика улыбается, лицо её становилось таким ясным и сияющим, что Ирина почти физически ощущала это.

Невольно она тоже засмеялась, но потом её улыбка медленно погасла. Уже который раз Ирина подумала, какая же всё-таки Вика глупенькая. Девочка сунула руку не в тот рукав и, не понимая, что одевает куртку не так, другой рукой с безнадёжной бессмысленностью пыталась найти второй рукав там, где его и быть не могло.

Присев на корточки и укоризненно глядя на свою маленькую подругу, Ирина принялась помогать ей одеваться.

«Если бы я умела говорить, то сейчас бы, наверное, бурчала как какая-нибудь ворчливая старуха… Да стой же ты на месте, почему ты постоянно вертишься! – Раздражённая, Ирина сделала резкое движение и тут же улыбнулась, чтобы Вика не подумала, что она за что-то обижается на неё. – Прости, я больше не буду!»

Ирина была почти уверена, что Вика умеет читать её мысли и понимает без слов всё, что она хочет сказать.

Ирина одела Вике шапочку, и девочка убежала на улицу.

Ирина принялась одеваться сама. В крайнем шкафчике, которым она пользовалась, оказались ещё две каких-то куртки и чей-то левый зимний сапог.

Почему – то Ирина не могла представить себе Вику взрослой. Даже в голове не укладывалось, как ей может быть двадцать лет, тридцать, сорок. Неужели она и тогда будет такой же хорошей и так же будет улыбаться?

Из группы они вышли последними, уже после воспитательницы, которая ушла, сделав напоследок быструю и сложную гримасу, долженствующую означать «Ира-давай-собирайся-быстрее-не-заставляй-всех-тебя-ждать», Ирина побежала вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, а то и через две, и догнала Ольгу Дмитриевну уже на первом этаже.

– Ребята, строимся! – Снова похлопала над головой Ольга Дмитриевна.

В строю Ирина стояла самой последней, с Викой. По крайней мере при Ольге Дмитриевне, которая любила, чтобы все стояли по росту («по ранжиру» – как говорила она).

Самыми привилегированными в колонне были последние ряды. Там постоянно шли ребята, которые силой могли отстоять своё право находиться там. Никто не наступал на пятки, не дышал в затылок, не толкал в спину. Да и всегда можно было немножко отстать.