Красные бабочки

Они будут тебя искать, но если ты не оставишь ниточек – они тебя не найдут. Будь в Стамбуле три месяца, пока я не подготовлю документы для тебя. Через три месяца ты позвонишь мне и скажешь, как тебя найти. Ты хорошо запомнил? Запиши мой номер. Избавишься от сим-карты. Купишь новую там.

– Но почему Стамбул?

– Там у тебя нет знакомых. А, значит, не будет соблазна позвонить им или встретиться. Никому доверять нельзя.

– Сын, собирайся, – жестко сказала мама.

В полном замешательстве я метался из угла в угол по комнате, пытаясь решить взять мне рубашку в синюю клетку или в красную.

В этот момент зашла мама. Молча усадила меня на кровать, достала старый, слегка потрепанный рюкзак из шкафа и начала упаковывать вещи: трусы, носки, две футболки, свитер, легкая куртка, зубная щетка.

– Все.

– Все? – изумился я.

– Сын, только самое необходимое.

– А как же рубашка?

– Ты меня понял?

– Я люблю тебя, мам, – я обнял маму, но все же положил рубашку в красную клетку в рюкзак.

– Здесь немного денег. Расходуй осторожно. И удачи тебе, парень, – адвокат обнял меня.

Отправление было назначено на 19:00. Стрелка на огромных часах, висевших над выходом на платформы, была на пятнадцати минутах восьмого, когда по громкой связи объявили, что рейс задержан по техническим причинам. Два контролера, стоявшие за моей спиной, стали хихикать и обсуждать, что Иваныч (водитель автобуса, как выяснилось в процессе их разговора) опять заехал к любовнице и немного задержался.

Моя жизнь зависела от незнакомого Иваныча, который решил удовлетворить свои физиологические потребности.

Я ждал ровно двадцать один рейс до тех пор, пока не объявили, что Иваныч нагулялся. Контролер торопливо проверила посадочный билет, черкнула галочку в графе напротив моего места и, даже не взглянув на мое лицо, пожелала хорошей дороги. Иванычем оказался худощавый жильный мужичок с идеальной залысиной на макушке, он приветливо мне улыбнулся: «Садись в конец, там хоть сидения расправляются.

Все равно пассажиров мало». Кивнув в благодарность за совет, я направился на самые дальние ряды.

Я расположился на одном из ужасно продавленных сидений, на спинке которого была заботливая некогда белая, а ныне просто желто-серая ткань, возможно в далеком прошлом служившая чехлом. Огромные автобусные окна украшали засаленные шторки с какими-то нелепыми висюльками из прошлого века. Моими соседями-пассажирами были явно мужики-трудяги-вахтовики.