Грехи наши тяжкие

Она ведь твёрдо решила: к прежнему возврата нет. Но сможет ли она устоять, если он сейчас, на той самой поляне, обнимет её, прижмёт, как прежде, к груди? Таня жутко струсила, но нашла в себе силы покачать головой: не надо мол, не ходи.

Алексей понял, круто развернулся и быстро, почти бегом пошёл прочь.

Потом, ближе к вечеру, незаметно сунул ей в руку листок бумаги, шепнул:

– Только сейчас не читай. Спрячь. Почитаешь позже, когда-нибудь. Обещаешь?

Она зажала бумажку в кулачке, молча кивнула. Сердечко заколотилось.

Это было стихотворение. Написано второпях, довольно корявым почерком (на коленях писал – поняла она), с исправлениями, зачёркнутыми словами и целыми строчками. Но всё же она разобралась. Удивилась. Ей казалось, что она всё о Лёше знает, всю его душу, до самого донышка. А тут нате вам – ещё и стихи пишет. Таня, конечно, виду не подала, что стихотворение прочитала. Но через несколько дней переписала его в ноутбук, а бумажку сожгла, как ни жалко ей было это делать.

А стихи тронули её, дошли до сердца. Печальные слова. Печальные и прощальные. Она как-то сразу окончательно поняла: назад дороги нет. Таня это и раньше знала, но где-то глубоко-глубоко в душе теплилась искорка: ведь никто не знает, что будет, что нас ждёт. В себе она была уверена – выдержит, не даст слабины. А там – кто знает, как жизнь повернётся.

Сейчас, когда лайнер с каждой секундой уносил её всё дальше от родной земли, от родителей, от Алексея, под сомкнутыми веками её глаз медленно проплывали Лёшино лицо и его стихи. Строчка за строчкой, строчка за строчкой…

Когда-нибудь, когда меня не будет,

Я прорасту зелёною травой,

И верю: твоё сердце не забудет,

Что я и был, и буду твой.

Я прорасту травой душистой с мятой,

Я прорасту цветами на лугу,

Но помнить буду я душою смятой,

Что с нами было: не забуду, не смогу.

Ты не горюй, я в чём-то продолжаюсь,

В траве, деревьях, полевых цветах.

Я клевером и лютиком качаюсь.

Я уже в вечности, я только в чьих-то снах.

Ты выбери позеленей поляну,

Я разноцветьем там стою,

Погладь траву, ведь ею я и стану.

Погладь. Как в прошлой жизни голову мою.

Тепло его любви согревало Танину душу. И слёзы навернулись на глаза.