Лежащий атаман

Забивая тебя без снисхождения, я, мой повелитель, его не выроню, у меня хватит совести наслаждение тебе не обламывать, я…

Я сделал выбор! – воскликнул Георгий.

Что бы ты ни сделал, – покорно сказала она, – моя поддержка тебе обеспечена.

В роли истязаемого человека выступишь ты. Обращению с хлыстом я не обучен, но сердце мне подскажет, как вернее тебя исполосовать. Первые удары пойдут в разряде пробных, и ты свою кожу… одежду… остатки… может пока не снимать, ну а потом я разойдусь, и для снятия с тебя твоей кожи одетая на тебе кожа станет несущественной, но помехой – я тебя от нее избавлю.

Сдерешь? – спросила Снегурочка. – Отлупишь и отдерешь?

Нагнись. Спиной ко мне. Хлыст я у тебя забираю… мужское воздействие я на тебя окажу… прежде ты этим занималась?

Я берегла себя для тебя, – прошептала она.

Ты – умница. Я тебя уважаю.

Георгий примеривается к нагнувшейся Снегурочке – потряхивает хлыстом, разминает через брюки набухший половой орган; в районе двери кто-то хихикает, Георгий начинает хихикать в ответ, но, озаботившись происходящим, он умолкает и беспокойно озирается – обнаруживает вошедшую в комнату обезьяну, вращение головы не приостанавливает, обезьяна того же роста, что и Георгий, и она ухмыляется; у нее наглая морда и густая свалявшаяся шерсть.

Классная девка, а? – риторически вопросила она. – Ты бы ее, конечно… да и я бы. Вдвойне! Но это развлечение для заурядных натур. Я даю тебе слово! В небесах поют ангелы! Ринувшись за мной, ты убедишься, что предчувствия тебя не обманули.

А ты побежишь? – спросил Георгий.

Прямо сейчас.

И мне бежать за тобой? А она?… я же мужчина, и бросить женщину, когда она настолько готова, весьма… некрасиво. Ты мужчина?

Мужчина, – кивнула обезьяна.

Со мной два мужчины, – проворчала Снегурочка, – и оба собираются убежать и лишить меня женского счастья.

Что я слышу, – пробормотал Георгий.

А что? – спросила Снегурочка.

Ты бы согласилась и с обезьяной?

С хилой бы ни за что, но этот здоров… волосат. Славный мужик. Отдай ему хлыст, и пусть он остается.

Сама отдавай, – с горечью произнес Георгий, отшвыривая хлыст. – Между нами все кончено. Если ты забыла о наших чувствах, то Бог тебе судья.

Ты видишь? – усмехнулась обезьяна.