Весенний трамвай

Лазарев, которого благодарит в своих книгах профессор Грабисов? Я думал, вас уже давно нет в живых! – Услышав тактичное покашливание бабушки, Мика осекся, но старичок нисколько не обиделся, а только с сожалением пожал плечами:

– Пожалуй, в чем-то вы совершенно правы, мой юный друг. Тот Лазарев. Молодой, тридцатипятилетний, безумно влюбленный в трамваи, который, отработав смену, гонял пыль по архивам вместе с Иваном Грабисовым, уже давно мертв. Да, когда-то я был лучшим водителем трамвая в этом городе.

– Но ведь ты ни о чем не жалеешь? – спросила бабушка с надеждой, но Лазарев покачал головой и ответил:

– Жалею, Люсенька. О многом жалею… – Он потер ладонью коричневую шею над воротом соколки и снова посмотрел в глаза Мике. – Однако я попросил вашу бабушку организовать встречу с вами не затем, чтобы обсуждать мои сожаления, а для того, чтобы не умножить их в будущем. Вы ведь, Михаил Витальевич, уже знаете, что с сегодняшнего дня трамваев не будет?

– Знаю, – с тяжестью на сердце отозвался Мика.

– И вы наверняка знаете, что это такое? – Старик протянул Мике с сильным нажимом выведенный на желтоватом от времени тетрадном листке сложный, похожий на иероглиф знак.

Мика мгновенно узнал его, как узнал бы, будь даже разбужен глубокой ночью или в полной темноте наткнувшись на него в путанице линий древнего барельефа.

– Схема трамвайных путей, – ответил он без колебаний.

– Старая схема путей, – наставительно поправил Лазарев. – Как вы видите, здесь отсутствуют ветки шестого и восьмого маршрутов, которые появились значительно позже, уже в восемьдесят первом и восемьдесят четвертом.

– Восемьдесят пятом, – в свою очередь поправил Мика. Лазарев досадливо покачал головой:

– Возможно. Вполне возможно, – пробормотал он, извиняясь. – Мне, мой юный друг, уже восемьдесят восемь. В таком возрасте цифры иногда берут верх над памятью.

И Лазарев вытащил из нагрудного кармана другой листок, чуть меньше, густо изрисованный арабскими буквами. На первый взгляд листок напоминал кривовато отксерокопированную страницу из учебника по русскому языку для иностранных студентов, но, присмотревшись, Мика понял, что русские слова были вписаны черной шариковой ручкой, но настолько ровно и мелко, что издали ничем внешне не выделялись из остального текста.