Веское доказательство. Роман

Не заинтересуйся моей диссертацией военно-промышленный комплекс – не надо было бы обивать пороги в ОВИРе, надеясь, что отпустят. Когда нервы сдали, устроил митинг в Белом зале родного Политеха, – на морщинистом лице профессора засияла озорная улыбка. – Собрал больше сотни подписей в свою защиту, а кончилось как всегда – упекли по 109-й. Хорошо что измену не пришили. Как говорили древние, «темпора мутантур» – спасибо, господу – первые правозащитники появились.

– Что у нас за власть такая – лучших людей в лагерях сгноили, – грустно заметил Вадим.

– Тише! На зоне полно стукачей, – опасливо оглянувшись, сказал профессор.

– Меня они пытались завербовать, когда я отказался, подложили под матрас пистолет.

– Нам, дорогой мой Вадик, лучше абстрагироваться от нашего прошлого, иначе мы ни на шаг не продвинемся в работе.

– Вы правы, профессор, математика – лучшее лекарство от лагерной депрессии, – согласился Вадим.

Через несколько месяцев они закончили работу над программой.

– Приглашение из Стэнфорда я вам гарантирую, – со слезами на глазах говорил профессор, обнимая Вадима в день его освобождения.

Когда в тоталитарное государство врывается дух свободы, жизнь в нем начинает бить ключом. Все бурлит как в адском котле, куда люди добровольно бросаются теряя голову.

Вадиму было нелегко вернуться в обычную жизнь после долгого отсутствия. Все, что происходило теперь вокруг, называлось одним словом: «Перестройка».

Он обзвонил всех однокурсников, надеясь встретиться за «рюмкой чая» и вместе вспомнить студенческие годы.

И только дамский угодник Сережа Разумовский, оставивший за собой право личной свободы, быстро откликнулся на его зов.

– Завалимся в «Кавказский», закажем коньячку с шашлыками, как в прежние времена, – весело предложил он во время телефонного разговора.

– Ты же без этого не можешь, старый развратник, – пошутил в ответ Вадим.

Ресторан «Кавказский», располагавшийся до этого в длинном узком подвале на углу Невского и Плеханова (бывшей Казанской), занимал теперь и бельэтаж. Стены двух залов были увешаны пейзажами Грузии в стиле Пиросмани.