Вкус неиспорченной души

Не удивительно, что я сижу в депрессии:

Меня гнев от беспомощности много лет преследует, как Сталина репрессии.

Видел, как снял одежду фрик, но глупо верю: есть на свете настоящий Санта.

И где-то между промелькнет надежда: вдруг все будет лучше завтра?

Пока у меня есть надежда изменить все – есть смысл на завтра наставлять будильник.

«Среди бетонных стен, расплавленных микросхем, где пыль и грязь…»

Среди бетонных стен, расплавленных микросхем, где пыль и грязь,

Я теряю себя.

Среди обломков и кирпичей, пропадаю, увы, насовсем. Ни дать, и ни взять.

Я теряю себя.

Среди шума и ругани, зла, не видно ни зги.

Если ты слышишь, прошу, помоги…

«Приди ко мне, когда от меня отвернется каждый…»

Приди ко мне, когда от меня отвернется каждый.

Я знаю, что всякий брошенный камень вернется однажды,

Но меня это никак не волнует, пусть останется это за кармой,

Я постараюсь забыть все.

Может, заново сяду за парту.

Приди ко мне, когда я перестану себе доверять.

Меня поломает когда-то, попробуй не потерять.

Когда-нибудь стану другим, может сложным,

Знай: только ты мне поможешь. Возможно.

Позарез нужно быть уверенным, пока в здравой памяти,

Что когда не узнаю тебя, ты не станешь тем самым предателем.

Все поставлю на карту с тобой, куда я ни буду идти!

Я просто люблю тебя. Если можешь – не подведи.

«Наверное, ты не знаешь, что будет после этой строки. Поверь, я тоже…»

Наверное, ты не знаешь, что будет после этой строки.

Мозг загорожен, будто у дурака. То, что работает еще с первоистока, по приказу господина «злобы дня» меня тревожит.

Давай сыграем. Ты – судья.

Ну вот тебе моя душа.

Давай, открой ее, вверх дном переверни все, не спеша.

Пусть не смущает тебя вовсе, что каждодневный бунт нанес увечий больше, чем если бы сорвавшись с троса груз массой под тысячу и фунт упал на торс рабочий.

Простить изволишь? Ты ж не чужой теперь! Открой вот этот вот отсек.

Знакомься с малодушием, виной чужих потерь, покрытой плесенью и спрятанной от всех,

Немой любовью для детей. Подвинь бочонок со злорадством и оправдавшие не раз гнилье нутра вопросы;

За всем вальяжно распластавшись, девчонка распускает, словно косы,

К богатству жажду, изменяя на исходный желчью вкус,

Что был грильяжный, и тихим шепотом внушает, что самый мудрый – эпатажный трус.