«Прииде окоянный сотона», или ОКО за ОКО. Роман

Они были одни на палубе, пели для себя, пока вдруг не заметили таращившегося на них Леву.

Когда допели, та, что постарше, спросила:

– Чего уставился? Подтягивай.

– Не умею, – ответил Лева и сам услыхал, что вышло жалобно.

Обе засмеялись, беспечно и беспричинно. И у Левы засосало внутри – от неприкаянности, от неуютности, от предстоящей дальней дороги и от голодухи.

Молодая была, пожалуй, ростом с него, вся спелая, с нерастраченной грудью, хорошо заметной под красной вязаной кофточкой. Женщины, расстелив на чемодане белый плат, достали из авоськи краюху хлеба, шматок сала, помидоры.

– Иди к нам, мордастенький, – сказала старшая. – Присаживайся к столу.

Лева сглотнул слюну и готовно поднялся. Взял хлебный ломоть и пластину сала, кусанул со смаком.

– Как зовут-то? – спросила старшая.

Лева едва не ответил: «Арбуз», но спохватился, назвался по имени.

– А меня – Феня, – сказала она. – А это – Нина, племяшка мне. В Ярославль или дальше?

– Как получится, – ответил он.

Нина распахнула на него глаза:

– Так и не знаешь, куда едешь?

– Не ждет никто.

– Родни что ли нет?

– Нет.

Наверное, судьба не всегда выглядит злодейкой. Есть у нее и другое лицо, может быть, даже с ямочками на щеках, такое, как у этой вот Нины, повстречавшейся Леве Присыпкину на стареньком пароходике, что легонько шлепал вниз по Волге. Ночь, звезды, речной воздух и сонные берега, да еще женщина, которая не отталкивает тебя взглядом – не подарок ли судьбы?

Лева старался есть, не жадничая.

– Добирай. Оголодал ты, видать, на лесосплаве.

Лева добирать с чемоданной скатерти не стал. Голодный червяк успокоился. Достал пачку «Прибоя», задымил. Окинул женщин мужским взглядом. Спросил Нину с вызовом:

– Замужем?

– Нет.

– Чего же засиделась?

– А ты никак подсвататься решил! – сердито сказала Феня.

– Я человек вольный, – ответил он. – Хоть гуляй, хоть в церковь.

– А шиши-то на гулянку есть?

Безденежный Лева вздохнул и глубокомысленно изрек, как это делал в подпитии Хлеборез:

– Бог – не фраер, он мужик жалостливый, отстегнет на гулянку.

– Уж не из блатных ли ты, Лева?

И он, отгородивший себя ото всего, что с ним было дотоле, вознамерившийся поставить на своей ранешней биографии березовый крест, вдруг неожиданно признался:

– По амнистии я.

– Ох! – выдохнула Феня с запоздалой опаской.