Мое облако – справа. Киноповести

И вам, девочкам, надо научиться так себя вести, чтобы мальчишки не шалили.

– Вы не понимаете, Алевтина Леонтьевна. Горел… Титаренков не шалит. Моя мама сразу так подумала, когда я ей про тот случай рассказала!

– Про какой случай?

– Как на прошлой неделе перед арифметикой на перемене Горе… Титаренков то есть, ко мне подошел, за косички меня взял и ка-а-ак закричит: «Отдай!» Я так испугалась!

– Не поняла?

– Это он не про косички – про куклу. Он потому ко мне и подошел, что куклу увидел. Я нечаянно портфель раскрыла, вот он и увидел.

– Мальчики часто дергают девочек за косички.

– Он не как все. Он же дурачок, поэтому всем девочкам страшно, когда он рядом. И противно, когда мальчишки его дразнят и платок с головы сдергивают.

– Сдергивают? Зачем?

– Чтобы нас напугать. Вы лицо Горе… Титаренкова видели? – Томочка морщится от отвращения.

– Это очень некрасиво – смеяться над человеческими увечьями, – строго говорит Алевтина и прячет левую руку за спину.

– Это мальчишки смеются, а нам противно.

– А мальчишкам вашим не страшно дразниться? Сама же говорила, Коля гораздо старше вас.

– Не-ка! Горе… Коля Титаренков, когда в него зажженной спичкой кинут, сразу на коленки падает и голову руками зажимает. Плачет, как маленький: «Калипкакалипка…» Вы с ним обязательно поговорите, пусть не пристает. А то я в него тоже спичкой кину!

– Хорошо. Я с ним обязательно поговорю.

Томочка берет в руки куклу и отступает к двери.

– Тогда я пойду?

– Иди.

Томочка убегает.

9

Во дворе напротив хозяйственного флигеля Тулайкин с Иванычем разгружают полуторку – принимают из кузова от шофера ящики, бережно с двух сторон подхватывают сорокалитровую флягу и складируют все на крыльцо.

Рядом с машиной стоят двое – тетка средних лет в овчинном солдатском тулупе с типичной внешностью и выражением лица лагерной надзирательницы и вертлявый подросток в черной ватной фуфайке и такой же черной шапке. Зековская метка с фуфайки спорота, но внешний вид и манеры этого персонажа таковы, что без сопровождения один он мог бы оставаться на улице лишь до первого милицейского патруля.

– Пацан, ты не из дворян будешь? – говорит ему Иваныч, проходя мимо с очередным ящиком.

– Это ты так на меня ругаешься, дяденька? – осклабившись, отвечает пацан. – Под воровской мастью что дворянин, что пролетарий – все без разницы: деклассированный элемент!

– Во как? – Иваныч ставит ящик на крыльцо.