Точка над О

Дарья

Удивительным образом, Дарья,

я в твою пересела лодку.

Лодка черпает воду боком,

да слегка протекает дном.

Здесь никто не согреет словом,

только стон обдирает глотку,

Да по сто тридцать пятому разу

мысли крутятся об одном.

Видишь, как получилось странно,

что настигла меня расплата, —

От неё никуда не деться,

даже если прошли года.

Я стою на отшибе – там же,

где и ты умирала когда-то,

И сегодня в путь отправляюсь

по твоим еле-видным следам.

Вот такая жестокая сказка,

вот такая недетская тема…

Ты внуши мне своим примером,

что за гранью я буду жить!

И уж коль нам с тобою, Дарья,

не понять механизмов системы,

Так наступим себе на горло,

чтоб хотя бы суметь простить.

Боже святый!

Припадала тенью к изножью,

Окружала тебя заботой.

Я любила тебя – святый Боже! —

Так, как вряд ли полюбит кто-то.

И, вдохнув твое имя однажды,

Не решалась выдохнуть.

Милый,

Я любила тебя – Боже святый! —

Ни себя не жалея, ни силы.

В тридесятом царстве

На закате тени бегут вперёд.

В мягком свете мысли на солнце греешь.

Вот, казалось, вместе не первый год,

Но порой накатывает – и млеешь!

И один-единственный взмах ресниц

Заставляет сердце поспешно биться.

Лишь её лицо – в миллионе лиц,

А она не модель ведь и не царица,

Не певица и не звезда кино —

Она просто лучшая, без причины.

В тридесятом царстве уже темно.

Тихо шепчешь: «Родная, роди мне сына».

Симфония

Вливай в моё русло реки своей любви,

Вплетай в мои косы пальцев горячих нити,

Здесь и сейчас – мигом одним живи,

Чтобы за грань реальности вместе выйти;

Чтобы ломать барьеры, и, страх круша,

Звуком единым стать и взорваться хором.

В этой симфонии в душу врастёт душа.

В этом оркестре лишь мы одни – дирижёры.

Как хорошо, что ты есть!

Ладонью к ладони —

Здесь

Любовь безо всяких клише.

Как хорошо, что ты есть:

Не у меня, – вообще.

Как здорово рядом сесть,

Собою тебя обняв!

Как хорошо, что ты есть:

Не вообще, – у меня.

Быть любви

Снам плохим соседкиным нет конца,

Третий день на девоньке нет лица.

Всё подвох мерещится ей везде:

«Не к добру, – окстится, – ох, быть беде!

Быть несчастью, – плачет, – я чую зло».