Бабушка

 – Объясните, на милость: на кой надо было уродовать тело? Ведь задушить столь древнюю даму взрослому мужику – как высморкаться! А следователь говорит, что ее позвоночник чуть ли не узлом завязан! Выходит, речь идет не о простом грабителе, а о маньяке? Садисте?

– Причем, садисте с нечеловеческой силой, – уточнила Ксения.

– Какой диаметр у трубы? – обратился к ней Яков. – Бабуля не могла поломаться под тяжестью своего веса, когда скользила вниз? Скажем, сбросили даму, а она…

– Можешь не продолжать.

Диаметр большой: детишки скатываются, сидя на попках… А дама, судя по снимку, – нормальной комплекции.

– Не мог ее один мужчина так изуродовать, да еще и в трубу засунуть, – заявила Наталья. – Видела я эту горку: чтобы скатиться, надо сначала наверх подняться… По лесенке… А убийца должен был держать на весу мертвое тело, а потом еще и в трубу его запихать, предварительно скрутив винтом позвоночник! Пардон, но все это – из области фантастики.

– Значит, грабителей было несколько, – твердо сказал Родион.

 – Минимум, двое здоровенных мужиков.

– Но твой минимум не объясняет ни сломанный позвоночник, ни записку с адресом Ксении, – заметила Наталья.

Друзья умолкли. Рассеянный свет золотил вязь названий на фолиантах, на стенах дрожали тени, деревянная статуя казалась живой. И зловещей.

– А ты чего онемел?! – опять набросился Родион на Якова. Но тот и ухом не повел. Плеснул себе коньяку, пригубил и задумчиво сказал:

– Бессмысленно все это, ребята! Преступление настолько нелепое, что не поддается никакому анализу.

И полезной информации – ноль. Поэтому самое разумное – разойтись, а завтра связаться с майором: может, у них еще что-нибудь к этому времени проклюнется. Вот тогда и будем строить догадки.

Он зевнул и с удовольствием потянулся:

– Желающие могут заночевать у меня, места всем хватит.

Дамы отказались, а Родион объявил:

– Я остаюсь, перетрем с тобой кое-что. А девочек развезу по домам на своем мерседесе.

– Ты же выпил! – возмутилась Наталья.

– Но не напился же! А ГАИ ночью спит.

IV

…Ночь дышала теплом, не хватало лишь аромата сирени да любовных рулад кузнечиков. Но все это должно было вот-вот возникнуть: на пороге маячил май.

Ксению Родион отвозил последней. Во двор заезжать не стал, припарковался «с тылу», – на тихой зеленой улочке.

Липы сонно баюкали на ветках луну, свет просачивался сквозь листья и золотыми каплями стекал вниз.