До и после моей смерти

Почти все свободное время он проводил за старинными тяжелыми томами, в порядком протершихся, но все ещё крепких кожаных переплетах, с желтыми, шершавыми страницами.

Язык этих книг – нарочито загадочный и темный, чтобы, как дым от реакции химических веществ, скрыть суть от праздно любопытствующих, делал его счастливым – ему нравилось чувствовать себя одним из немногих посвященных и приобщенных.

Рабочим местом Лавина? был, конечно, офис, а не морг, иметь дело непосредственно с трупами ему, слава богу, не приходилось.

Считал трупы.

Документировал трупы.

И неизбежно – думал о трупах, которые в официальных документах деликатно назывались «телами».

Но главным было даже не это.

Главным был тот неотвратимый, как смерть, факт, что эта его связь с трупами – навсегда!

Лавина? знал это уже сейчас. Знал наверняка, в отличие от большинства своих коллег и подчиненных, веривших в то, что трупы в их жизни – это временно, как подработка официантом или почтальоном в годы учебы.

Это знание и эта неотвратимость сводили его с ума.

Современный, красивый, большой и светлый офис, в котором теперь он сидел в собственной комнате, отделенный стеклянной перегородкой от остальных сотрудников, был для него душной покойницкой.

Патрик представлял себе, как он сидит за своим рабочим столом в офисе, а его лицо постепенно, как в сотни раз ускоренной видеозаписи, покрывается морщинами…

Понедельник – пятница, понедельник – пятница, понедельник – пятница…

И – трупы, трупы, трупы…

Год за годом…

Алхимия была окном из душной покойницкой в чудесный и таинственный средневековый мир.

И лекарством от сумасшествия…

Дети обожают сказки, хотя, большинство детей знают, что звери не умеют говорить, а волшебников на свете не бывает. Евангелие читают даже атеисты – примерно с той же целью, с какой дети читают сказки: не как исторический документ, а как литературный и культурный памятник и просто занимательные истории…

Патрик Лавина был современным человеком с естественно-научным университетским образованием.