Пока заходит солнце. Сборник рассказов

Я был уже в конце творческого пути: у меня оставалось всего 3 541 695 слов на повседневное общение, но я не унывал – писательский талант не позволял транжирить оставшиеся слова впустую.

И я никогда не задумывался о том, что бывает, если человек тратит весь свой лимит.

– Что это значит?

В теории: когда человек становится обузой для общества, израсходовав весь свой лимит, его чип отключается, нарушая тем самым работу мозга. Человек умирает.

Сухой, как наждак, голос врача прошёлся по моим нервам.

Вы сказали в теории? – я уцепился за последнюю надежду.

Он кивнул.

– На практике всё сложнее. Такое действие чипа на последней Конвенции по защите прав человека было признано не гуманным… Хотя в мире уже давно не было зафиксировано смертей по причине окончания лимита. У многих даже остаётся, – задумчиво добавил доктор.

– Так её можно спасти?

– Теоретически, можно. Проблема в том, что я не знаю как…

***

–Как дела? – рука Софии была теплой и сухой.

Она приоткрыла веки и слабо улыбнулась.

"Прости" – сказали её глаза.

"Ну что ты" – ответили мои.

Нам пришлось научиться понимать друг друга без слов.

Я прикрыл на секунду веки:

"Я понимаю, ты не могла поступить иначе. Эти бедные сироты…"

Её ресницы затрепетали. Блеснули капельки слёз.

Тогда, пару месяцев назад, я не придал особого значения тому, что София пришла с работы расстроенная и весь вечер молчала. Но когда такие вечера стали повторяться, я обеспокоился.

Оказалось, жене по работе пришлось посетить в составе делегации один из детских домов.

София занималась научными исследованиями в Первом центре биорегенерирующих технологий и, казалось бы, какие отношения могут связывать Центр и детский дом… но начальству вопросов задавать не принято.

Это место произвело на мою жену гнетущее впечатление. Нет, персонал детдома исправно выполнял свои функции: дети были хорошо одеты, отлично накормлены, но при этом совершенно не умели разговаривать – все свои надобности объясняли с помощью жестов и звуков.

Сперва София предположила, что дети – немые; правда оказалась намного печальнее: с ними просто никогда никто не разговаривал. Они вели себя как маленькие зверки, общаясь на только им понятном языке, а при звуке голоса – пугались и пытались убеждать.

Я помню, лет пять-шесть назад, была предложена социальная программа, направленная на адаптацию брошенных детей к реальному миру.