Иресиона. Аттические сказки

Полимела понизила голос:

– Не правда ли, дитятко, – таинственно шепнула она, – этот высокий и сильный гость – это был сам Гермес? И он принес тебе весть, что твой муж – умер?

– Да, няня, он умер – для меня.

– Но почему же, дитятко, он был похож на него самого?

– Боги уподобляются кому хотят, няня, не давая нам отчета в своих поступках. Но сделай то, о чем я прошу тебя: я должна исполнить один заупокойный обряд, которого он… Гермес… от меня требует.

Старушка послушалась; омывшись и одевшись, Прокрида поцеловала ее на прощанье и пошла тоже по направлению к Гиметту.

Но теперь солнечные лучи играли в пене водопада, радуга стояла над ней и наяда сидела под ее сводом и пела, грея в полуденной жаре свое серебристое тело. Завидя Прокриду, она окликнула ее:

– Неподобное дело задумала ты, царевна; не так спускаются в поддонное царство, да и рано тебе туда.

Она опустила свои взоры в волны своего потока; мало-помалу ее глаза загорелись пророческим блеском, и она мерно и протяжно пропела:

Есть на окраине моря любимая Зевсом обитель.

Критом зовется она; правит в ней мудрый Минос.

Много чудес получил он в наследье от матери дивной:

Дрот-прямолет в их числе, бьющий без промаха всё.

Выслужить дрот ты должна добровольною службой годичной;

Им ты искупишь свой грех – ласку супруга вернешь.

Едва отзвучали последние слова песни, как радуга потухла и наяда опустилась в свой поток.

– Спасибо, нимфа! – крикнула ей вслед Прокрида – и бодро, с новой надеждой в груди, направилась по дороге, ведущей в афинскую гавань Фалер.

VIII

Уже смеркалось, когда она достигла взморья; но ночь обещала быть тихой, лунной, и гавань жила полной жизнью. Прокрида увидела тридцативесельное судно, готовое к отплытию; якорь был поднят, как раз отвязывали кормовую.

– Откуда и куда, Евагор? – спросила она.

– Из Кносса критского, царевна Прокрида; привез груз кипарисовых бревен, теперь еду обратно с грузом гончарных изделий, заказанных Миносом. Но почему я вижу тебя в трауре?

– Евагор, возьми меня с собой.

– Что ты, царевна! Ведь после этого все гавани царя Эрехфея были бы мне недоступны на веки вечные.