Фарисей

 – Софья Ивановна, у нас что – институт или биржа труда? Народные заседатели, гражданская оборона, подшефная капуста…

Селектор рассмеялся доброжелательным смешком и отключился. А Станислав Сергеич обратился к участникам мозгового штурма.

– Дорогие мои сотрудники-соратники! Мне кажется, что образ нашего юбилейного вечера замаячил на горизонте НИИБЫТиМа вполне материально. Если у вас возникнут еще какие-нибудь бесценные идеи – адресуйтесь непосредственно к председателю юбилейной комиссии, – он кивнул в сторону Шнайдера.

 – Я вас больше не задерживаю! Николай Григорьевич, останьтесь на пару минут…

Пока последний участник мозгового штурма не покинул поле боя, Станислав Сергеич сидел, не глядя на Оршанского, и молча барабанил по столу пальцами. Николай Григорьевич тоже пребывал в безмолвии. Более того, он был удивлен, ибо Тропотун никогда не говорил с ним тет-а-тет.

– Видите ли, Николай Григорьевич… – Тропотун сошел со своего начальственного кресла и сел за стол рядом с Оршанским.

 – Я пришел к выводу, что нам с вами следует поговорить без свидетелей. Два порядочных человека просто обязаны уметь найти общий язык!..

Желчная физиономия Оршанского отразила недоверие, хотя он и старался его скрыть.

– За последнее время в институтских делах стали проявляться негативные моменты, которые меня насторожили. Я не люблю разных там склок или интриг.

Чья бы корова мычала, твоя бы молчала!.. Подумал тут Оршанский, но вслух сказал другое.

– Не совсем вас понимаю, Станислав Сергеич!

– Сейчас поймете.

Поразмыслив, я пришел к выводу, что так будет лучше и для нас с вами и для института!.. – Он сделал паузу и потом продолжал словно бы через силу: – Дело в том, Николай Григорьевич, что я получил анонимку. Факт, конечно, грустный. Не потому, что я поверил измышлениям анонимщика, но потому, что в институте завелся подонок…

Оршанский поморщился.

Тропотун смотрел на него в молчаливом ожидании.

– Для меня всегда было загадкой – неужели облить человека грязью это приятно?! – каким-то очень человеческим тоном произнес Оршанский.

– Кому как! – с горечью сказал Тропотун. – Есть такие ржавые чувства: зависть, ненависть, ревность, жадность – которые съедают личность изнутри, оставляя как бы каркас человека. Это действительно страшно!

– О да! – с чувством подтвердил Оршанский. Он вдруг полностью доверился собеседнику и даже мысленно себя ругнул за то, что думал про Тропотуна не лучшим образом.