Веселая жизнь

– Но у нас открытое отделение, вы можете уйти…

– Уйти-то я могу, только жена в тот же день соберет чемоданы, а без нее я пропаду.

– Хорошо. Что думают другие участники группы по этому поводу?

«Сейчас начнется балаган», – думаю я.

– Можно я? – спрашивает Алиночка.

– Мой папа пьет и потому я здесь. Думал ли ты когда-нибудь о том, что будет с твоими детьми, если у них такой отец? – обращается она к Дерзиле.

– Неа, не думал. А тебе не кажется, что ты возлагаешь всю ответственность за свою анорексию на отца? – спрашивает Дерзила резко.

– Стоп. Стоп, – говорит психотерапевт. – Попрошу вас общаться в вежливой манере.

– Можно я уйду? – не выдерживает Алиночка.

Она встает и уходит, я иду следом.

– Видишь, – говорит она, – я сорвала собрание. Я такая глупая, вот почему у меня все так… Сейчас позвоню маме.

Я слышу, как мама орет на Алиночку и как буквально на глазах она горбится и становится похожа на старушку… Молодая девочка. И мне самой хочется выхватить у нее из рук телефон и сказать пару ласковых ее матери.

Перед сном нам делают укол, чтобы мы спали, но Дерзила приносит в палату пиво и щедро разливает нам по ноль пять. И Алиночка пьет вместе с нами, потому что мать сегодня накричала на нее. Но ее больше не рвет.

* * *

Завтра пятница, а значит – нас отпустят домой. Я уже соскучилась по мужу, потому я рада этому дню. Наташа и Дерзила остаются тут, а остальные собираются уезжать. Только Алиночка сомневается. Здесь, в больничных стенах, ей стало лучше, а дома – снова скандалы, маленькие плачущие братья и сестры – и снова ей придется вырывать ощущение того, что она недостаточно хороша для всех.

Я отговариваю ее ехать, а она скучает по братикам и сестричкам.

– Если бы я не была больна, – говорит она, – то лишила бы их родительских прав и забрала бы себе детей. Вот почему я здесь…

– А у меня нет цели, я бесцельно тут лежу, – пожимаю я плечами. – Говорят, депрессия.

Дома мне хорошо, как после возвращения из дальней поездки.

Пора возвращаться обратно – и я снова еду в психбольницу. Врачи бегают, суетятся. Все говорят об одном – Алина вчера перерезала вены и теперь в реанимации. Мы все сидим в одной палате и молчим. Наташа молится, крестясь перед иконкой, Эмма уткнулась в книгу, Дерзила сидит, обхватив голову руками, философ задумчиво смотрит в потолок. Нам всем хочется подойти к врачу, узнать, что с ней.