Змеиные поцелуи

Чужой человек.

– Сынок, как ты можешь такое говорить? Он твой отец и навсегда им останется.

– Нет, мать, я не согласен. Если мы человеку не нужны, значит и он нам не нужен. А с девицей я сам разберусь. Будь спокойна.

«Ох, сыночек, – горевала Лида, – что ты можешь? На этой девице клеймо ставить негде. Боюсь, что ты с такими даже не сталкивался ни разу».

Первые неприятности произошли в тот же вечер, когда в восемь часов вечера в дверь позвонили дважды.

– Это ко мне, – выскочила в тоненьком пеньюаре соседка, сверкая обнажённой грудью и демонстрируя трусики-ниточки.

Лида опешила.

«Хорошо, что Сашки нет дома», – подумала она.

А в квартиру вошли две девушки. Не обращая внимания на Лиду, они прошли в комнату к новой соседке. Через десять минут загремела клубная музыка. Громко. Неприлично громко. Но ещё громче звучал наигранно весёлый смех.

– Выпьем! – кричали в комнате Димы.

Лида не выдержала и постучала в дверь. Ей не сразу, но открыли. Женщина ахнула, когда увидела, что две «гостьи» тоже облачились в прозрачное нечто.

– Чего надо, – фыркнула та, которая открыла дверь – у нас пижамная вечеринка. Или хочешь присоединиться?

– А что? – пьяно улыбнулась новая соседка. – Такой старухе не мешало бы взбодриться.

– Как вы смеете! – отшатнулась Лида.

– Да, ладно тебе, – махнула рукой та, которая стояла у двери, – прикидываться овечкой.

– Никем я не прикидываюсь, в отличии от вас, продажных! – выпалила Лида, пожалев, что не сильна в русском нецензурном.

– Да, ты такая же продажная, как и мы, – хмыкнула соседка. – Только цена у нас разная. Ты продалась один раз за штамп в паспорте, а мы получаем бонус за каждый раз.

Девушки захохотали, заметив, как вытянулось лицо Лиды. Красавица, которая стояла у двери, захлопнула её прямо перед носом женщины.

«Вот как теперь называется любовь – продаться за штамп в паспорте. Мерзко. Будто в грязи изваляли», – думала женщина уходя в свою комнату.

Жгучая ненависть поднялась штормом в её сердце.

«Как он мог так поступить? Унизить. Растоптать. Чего же он добивается?» – Лида закуталась в плед и села в кресло. Ей было холодно. Холодно внутри. Замёрзло ли это сердце или пришло понимание, что Дима – чужой. Чужой человек. Он больше не муж, не отец. Он – никто. Бывший… Словно заплесневелый хлеб, который зачерствел и подёрнулся дымкой зеленоватой плесени. Чёрствые отношения с плесенью измен.