Светильник у меня один

Лифт, кабина семя злачное,

подскочил под небеса,

мавзолея жизнь калачная

в круг народная краса,

подивились, руки взмылены,

в поясах все тормоза,

а глазки, дверного филина,

в спину рогом, как коза.

Тут такое уготовлено…,

сарафаны на глаза,

вниз по кнопкам, клеть альковами,

не включая кнопку за.

Дождь грядой, летит торговыми…,

зонт влетает в переход,

мокрые как уголовники,

полицай прикрыл отход.

***

Тот человек от Пушкина в меня

идёт и поднимает гневно ноги,

я превращаюсь в заповеди дня

и забиваюсь в рваненькие слоги.

Что тот гигант, покинувший музей,

он медный гость, он всадник не гуманный,

в нём зеленеет злость, он ротозей,

из века он посыпан светом манной.

Вот Летний сад весь в кружеве оград,

белеют статуи и звуки льются,

я им не очень в это время рад,

но лучше с ними без кавычек слиться.

О гений, ты шагаешь как в аду,

а мой талант, в чужие входит ниши,

откусишь яблочко и ты в саду,

но змей уже ворчит, ты вроде нищий.

Познать поэтику, найти беду

и в творчестве шагать, аш с фото лейкой,

как все вандалы рушить на ходу,

упрятав золотишко у Корейко.

И вновь я вырос, спрятавшись в балду,

его гигант конечно не догонит,

по сказке той я медленно бреду,

а для острастки всё ж глотаю тоник.

Пустая сеть чужих наук

Всегда мне хочется в погромы

ушедших дней и деревень,

где дни весны под дождь и громы,

рождают зелени кремень.

Избёнка талая валежник

набита книжным барахлом:

«Аврора,» «Радио» – насмешник,

роман в «Роман газете» – лом.

Раздену плащ, сниму ботинки,

в стеклянных полках отражусь,

но не задену паутинки…,

он всё прочёл, я им горжусь.

Соседка теребит былинку,

а солнце жарче утюга,

всё гладит бо; лезную спинку,

зачем же бабам на юга.

Зайдёт ко мне, глотнёт картинку,

и с нею в дом, под образа,

перевернув странички льдинку…,

минута, две – сомкнут глаза.

Библиоомут мой опасен

был человек, а стал паук,

меж слов и букв, как между басен,

пустая сеть чужих наук.

***

На тёплой ладони упавшее небо

слезинка его, удивительный всплеск,

серебряный голос шального кларнета,

суфизм зарождённый в тени арабеск.

Я зеркалу капли язык подставляю

ловлю на лету, а она холодна,

я с нею уже поменялся ролями,

в неё провалился до самого дна.