Больница

Места там у них были малярийные, и брат Коля в младенчестве сильно маялся малярией. Через день его трясло, поднималась высокая температура, измученная мать возила его к докторам, и ничего не помогало.

И вот как-то идут они втроем к колодцу за водой. Братик Николай на руках у матери, Зина с пустыми ведрами рядом и встречают незнакомую старую женщину.

Женщина внимательно посмотрела на младенца на руках у матери и спрашивает:

– Болеет сынок?

– Да, да, – со вздохом ответила Зинина мать. – Трясет через день, температура высокая, не знаю, что и делать.

– Напиши над входной дверью, высоко, так, чтобы не каждый мог заметить:

«Младенца Николая нет дома».

Мать в тот же день, когда мы вернулись домой, залезла на табуретку и написала углем над входной дверью: «Младенца Николая нет дома».

И с того дня, хотите верьте, хотите нет, но ребенок пошел на поправку.

После рассказа наступила пауза. Доступность рецепта потрясла всех – нет дома младенца Николая и некому болеть.

– Всё, – сказала Наталья. – Приеду домой, сразу на дверях напишу… Как там Зина надо писать?

«Натальи нет дома». Если и была в словах ее ирония, то скрытая так глубоко, что мы все, и Зина в том числе, приняли это за чистую монету.

– Очень на видном месте не пиши, чтобы не каждый видел, а кому надо, тот и поймет, – очень серьезно пояснила Зина.

И с той поры в нашей палате, как кто чувствовал усталость от болезненных уколов, или надоедало лежать под медленно капающей капельницей, или приходил плохой анализ, каждый кричал:

– Ну, всё, надоело.

Может быть, и правда написать?

Лежим, делать нечего, читать надоедает, Зина рассказывает про свару с соседями, которые забор не там поставили, потом баню построили, по пьянке ее сожгли. Попутно выясняется, что у нее дочь в разводе с мужем, внук, и маленький правнук. Потом всплывает еще внук.

– У Гали двое детей? – спрашиваю я.

– Нет один, Пашка. Николай от другой дочери, от Маши.

Зина молчит, пауза длится, потом начинает рассказ.

Рассказывает она давно пережитое спокойно, буднично:

«Маша, дочка моя старшая, умерла. Ей всего-то сорок два года и было.

Пообедала, поболтала с Галей по телефону, потом прилегла на диван посмотреть телевизор и задремала.

Генка, муж ее, стал с ней разговаривать, она молчит. Он подошел, чтобы разбудить, а она холодная.