Маленькая повесть о большой любви

Она никогда его не любила и теперь не любит! Последняя мысль заставила сплюнуть на пол, освободить рот, забитый слюной, чтобы закричать опять:

– Где молоток, я вас спрашиваю?

Его бледное лицо с седой небритой щетиной исказила гримаса страданий, а мысли безжалостно хлестали: « Ты пенсионер! Закат жизни! И говоришь не то, и слышат не все, – он встряхнулся, перебивая этот жгучий поток, расправил плечи, вдохнул, обороняясь, – но дома-то должны услышать, в конце концов!» Быстро спрятал мешок в угол, судорожно похлопал по оторвавшемуся наполовину карману и, нарочито громко топая, вошёл в кухню, где услышал спокойный голос жены:

– Да кому они нужны, твои молотки? Проходи, грейся.

И тут его опередили! И рта не успел открыть! Он понял смысл только первого предложения и зашипел:

– Ты всегда меня обманывала! Что не скажешь – всё враньё!

Женщина оторопела от той ярости, что вылилась не неё и к тому же при старшей дочери, и не сразу поняла обвинения, но спокойно спросила, вставая из-за стола, где они лепила пельмени:

– Ты чего злишься?

– А ты не ври, не ври – бросал он слова, расстёгивая и снова застёгивая молнию, будто сдирая с себя что-то, будто желая освободиться от чего-то, сковывающего, давящего.

– Да кто же тебя обманывает? У нас и разговора об этом не было, – растерянно пожала она плечами и отряхнула от муки ладони. Потом ещё раз посмотрела на грязную, мокрую куртку, на нелепо свисавший карман, на порванные брюки и рассмеялась так, как смеялась в молодости: задорно, от души, весело, жестами приглашая его посмеяться над несуразностью вида.

– Да, успокойся ты. Все, кто тебя обманывал, остался в прошлом.

Дед ничего не желал слышать. Обиженный и оскорблённый, не снимая резиновых калош понёсся в ванную по ковровой дорожке, оставляя на ней ошметки грязи вперемешку со сгнившими листьями ореха и куриного помёта.

– Ах, ты сатана! Смеётся она! Раньше со всех ног бросилась бы искать молоток, а теперь смеётся она! Издевается! Да?

Сжались кулаки. Дед зажмурился, тряхнул большой седой головой. Как же это раньше у него получалось: и не виновная, она всё равно была виновата. Ишь, ты, как перевернулось Да, возраст…

Ему стало обидно и жалко себя.