Куба – любовь моя

Девушка тоже забеспокоилась и, вытянув шею, стала высматривать что-то вдалеке.

– Ай эм сорри, – обратился я к ней. – У меня есть билет. Почему я не могу уехать?

Красноречием в английском я, как известно, не блистал. Она удивленно посмотрела на меня.

– Это йизденка. У меня тоже йизденка.

Повертела своей книжицей и отвернулась, как мне показалось, весьма презрительно.

«Идиот, – дошло до меня. – Какой же я идиот, наступил на одни и те же грабли второй раз. Значит я купил не полный обратный билет, а только йизденку, будь она трижды неладна, и стоял в очереди на свободные места».

– Ай эм сорри, – обратился я снова к девушке. – Где бы я мог купить э-э… мистенку?

– Там. – Она кивнула головой куда-то через площадь. Потом, как будто решившись на что-то, сказала: – Я сейчас иду туда. Можете пройти со мной.

По-английски она говорила не спеша, смакуя раскатистое «р». Англичанка? Скорее всего – нет, решил я, уж слишком правильно она строила фразы, как ученик-отличник на экзамене.

Мы быстро пошли мимо ряда автобусных остановок, лавируя в толпе, потом спустились под землю и, пройдя по тоннелю, оказались в небольшой зале, заполненной людьми.

С третьей попытки моя попутчица, наконец-то, пробилась к одному из окошек и, переговорив с кассиром, подошла ко мне.

– Здесь можно купить мистенку, но только на одиннадцать часов сорок минут, – грустно сказала она. – Сегодня суббота. Как я не подумала об этом! – И повертела в руках бесполезный билет-книжицу.

Такой поворот событий меня тоже не устраивал. Было всего семь часов утра – это сколько же ждать?! Да и Сергей там с ума сойдет.

– Вы тоже едете в Брно? – спросил я.

– Да, меня там встречает семья, – рассеянно ответила она.

«Какая, к черту, англичанка, – подумал я. Типичная чешка, остроносенькая, с тоненькими губками. Таких здесь стаи. Сколько ей? Девятнадцать? Двадцать?»

Девушка что-то спросила. Я не понял. Она ткнула в меня пальцем: – Ю, – и медленно повторила вопрос. Я догадался, что она интересуется, буду ли я покупать мистенку на одиннадцать часов сорок минут.

– Это очень поздно! – прокричал я ей, как глухой. – Меня тоже ждут. Там! – И неопределенно показал рукой.