Мы и они. Из жизни микробов

некоторых посторонних, но весь пессимизм обнаруживался, когда я пытался свои мысли охватить, структурировать, вложить в них смысл и высказать, не опасаясь растерять ничтожную крупинку их хрустальной чистоты и не страшась, что, будучи высказанными, идеи сохранят блеск и убедительность, прозвучав выразительно и ясно, и я прекрасно сознавал, что здесь вся трагедия и обнаруживалась – от понимания, что для себя мы видим, понимаем, осмысливаем происходящее во всей чистоте небесной прозрачности, оставаясь не способными донести свое внутреннее богатство и полноту переживаний до окружающих, потому что они меньше всего интересуются тем, что творится в нашей душе, будучи поглощенными тем, что творится в их собственной душе, и разница состояла в том, что для одних болтовня и пустословие являются естественной потребностью, не требующей понимания, одобрения, сочувствия, тогда как для других любое слово содержит сокровенную тайну, являющуюся частичкой его самого, которое дорого и не может пропасть зря, отчего душа предпочитает более благодарных собеседников в лице самого себя, выступая в двух лицах, и как «я», и как «ты» одновременно, ведя глубокомысленный внутренний диалог, где достигаются ясное понимание и искреннее восхищение каждой мыслью в самом чистом ее виде, и мне оставалось задаваться вопросом, как можно устранить эту несправедливость, сделав так, чтобы сокровенные идеи каждого были доступны окружающим, непосредственно невысказанными, чтобы мы оставались сторонниками в равной мере своих и чужих мыслей, будучи искренне увлечены поиском самого важного, самого сокровенного, основывая свою объективность на подлинном равноправии и братстве, соизмеряя одной мерой и свое и чужое, для достижения гармонии общего, совокупного, в равной степени важного для всех и каждого, и чем больше я размышлял над этим, тем больше мне открывалась пропасть, пролегающая между мной и микробами мутной воды, состоящая в том, что местное общество возносило свободу каждого из ее членов в высшую ценность отсутствия ограничений личности, открывая перспективы преклонения перед любыми богами, давая возможность пропаганды любого образа жизни, если не преследуется цель уничтожения этой самой «свободы», как основного достижения и идеала самого общественного строя, что само по себе привлекательно, открывая любопытные перспективы личной инициативы, но вместе с тем уничтожает то самое важное и ценное, что может быть в этом мире, а именно причастность к объединяющей великой цели, воплощенную в таком совм