Мы и они. Из жизни микробов

рая бы содержала в себе всю Истину без остатка, непосредственность, очевидность которой невозможно было бы поколебать основательной критикой, так как тут же находились аргументы, способные пусть частично, пусть с оговорками, поставить под сомнение, пошатнуть или полностью опровергнуть эту мысль, и в такие минуты я находил свое спасение в молчаливом созерцании, хотя справедливости ради нужно сказать, что в эти минуты я бывал менее придирчив к словам Тома или Дона, которые я был готов принять целиком и без остатка, сознавая, что за мгновение до этого именно такие же мысли, посетившие меня, были мной отвергнуты как негодные, неубедительные, не окончательные, что свидетельствовало о моем малодушии, отсутствии принципиальности, и в тот момент, осмысливая слова Куна, мне важнее было открытие, что мои сомнения, мои принципы, ставшие для меня неведомо каким образом руководством, не были оригинальны, а, скорее, наоборот, являлись стержнем мудрости герменевтиков-традиционалистов, в которых я видел столько разумного, а главное, понятного и близкого, поднимающего меня в собственных глазах, несмотря на восхищение и преклонение перед Томом, перед его гениальностью, перед гибкостью его ума, и никогда еще моя самооценка не поднималась до подобных высот, и это было потрясающее чувство осознания, что в твоем образе мышления есть крупица здравого смысла, частичка высшей мудрости, и, как следствие, возможно, во мне есть талант, к которому нужно прислушаться, развивать, как это происходит в рядах герменевтиков-традиционалистов, и мне захотелось слушать далее, чем живут эти удивительные микробы, какие еще мысли они прорабатывают, в душе надеясь, что последующие открытия также окажутся во многом близки мне по духу, но меня ждало разочарование в виде совершенно непонятных для меня последующих слов Куна, и сколько я ни делал над собой усилий, я был не уверен, что правильно понимаю сказанное, и еще менее во мне было уверенности, что нечто подобное приходило мне на ум, тем более что Кун ссылался на опыт далеких предшествующих поколений, о которых я если и задумывался, то только в контексте мудрости предков нашего сообщества при выборе культа Великого паломничества, что дало нам единственно правильное направление дальнейшего развития, и если стоит кого-то за это благодарить, то, несомненно, тех, кто некогда стоял у истоков культуры нашего общества, найдя ей правильную форму и придав единственно верное содержание, тогда как в словах Куна находило отражение нечто гораздо более объемное