Мы и они. Из жизни микробов

важны и требуют пропагандирования, чтобы наконец определиться, как мы относимся друг к другу и какова ценность жизни, независимо от того, каких убеждений микроб придерживается и каковы его личные цели, и прислушиваясь к звучащим диалогам, разбросанным в беспорядочных репликах, я улавливал фундаментальный тезис, что микроб «рожден для личного счастья», который звучал в множестве вариантов и комбинаций, и, как я уже говорил, несмотря на то, что мы с Доном никогда не затрагивали эти темы в процессе наших бесед в Академии, я не мог не согласиться с этой простой и, безусловно, очевидной идеей во всех ее вариациях, звучавшей в контексте, что «никто не имеет право попирать свободу другого микроба, особенно если это ведет к лишению того микроба счастья», или «счастье любого микроба это высшая ценность», или «любое насилие, которое делает нас несчастными, должно быть немедленно прекращено как нарушающее базовые права микробов», или «каждый микроб волен осуществлять любые действия, направленные на увеличение его личного счастья в той мере, в какой эти действия не ограничивают такие же права других микробов», и в каждом из этих тезисов звучала фундаментальная мысль, с которой я готов был сразу и немедленно согласиться, а именно мысль о свободе воли каждого микроба, которая не должна и не может осуждаться, если эта свобода не ограничивает такую же свободу воли других микробов, и в этой обстановке мне захотелось указать на факт, что в рамках подобной концепции «счастья» и «свободы воли» никто не вправе осуждать или предвзято судить о нашем маленьком сообществе, о нашей культуре и традициях, уничижительно называя нас «сектой», ставя под сомнение святость Великого паломничества, тем более что это таинство не направлено на ограничение «счастья» и «свободы воли» других микробов, не ставя под сомнение фундаментальный тезис о правах сосуществования микробов на земле и не пытаясь подчеркнуть свое превосходство через суждения о том, «правильное» ли счастье исповедуют другие микробы и «правильно» ли они исповедуют свою свободу воли в тот момент, когда они проходят процесс Очищения или совершают Великое паломничество, и в подтверждение своего понимания я услышал из уст Тома мысль о том, что «хотя счастье и свобода воли являются высшими ценностями, было бы противоречием делать эту концепцию воинствующей, а именно насильно навязываемой как верную тем, кто ее не приемлет всю и целиком без остатка», и этот тезис был воспринят аплодисментами как свежая мысль, которая ранее не звучала