Мы и они. Из жизни микробов

ной, воинствующей анархии… результат близорукости… он поведет… это не преступление… только подпевай… твой брат немного задремал, это результат газов, которые здесь пробиваются со дна, хотя в области ветхих камышей газы пробиваются на поверхность с большей силой, одолевая дурманом, но он уже просыпается… и сквозь этот разговор, я чувствовал, как сознание постепенно возвращалось ко мне вместе с пониманием, что все это время я был погружен в глубокий сон, ставший для меня необычным жизненным опытом, так как никогда ранее ничего подобного со мной не происходило, но, со слов Арона, который все время, пока я находился в глубоком сне, оживленно беседовал с Томом, следовало, что мое состояние было вызвано воздействием газов, и впоследствии он и мне говорил, что в области мутной воды имеются участки, где подобного рода газы, поднимающиеся со дна в небольших количествах, вызывая у определенного типа микробов, к которым, очевидно, отношусь и я, состояние дремоты, сопровождающееся сновидениями, так, как утверждал Арон, одно из свойств этого газа, состояло в «активации воображения, вызывая потоки галлюцинаций», и я мог засвидетельствовать от первого лица, что на фоне долетавших до меня обрывков беседы между Томом и Ароном я все время был погружен в глубокий сон, сопровождаемый сновидениями, пронесшимися в моем сознании со всей отчетливостью, вызвав во мне столько эмоций и переживаний, обладающих не меньшей силой, чем те, которые могли быть вызваны реально происходившими событиями, и это открытие произвело на меня неизгладимое впечатление, вызвав во мне массу чувств и ощущений, о которых я не знал, как свидетельствовать перед самим собой, будучи не в силах понять, является ли это счастьем и удачей или же трагедией – иметь способность погружаться в состояние ощущения скрытых во мне желаний и страхов, и на фоне этих эмоций мной руководило чувство растерянности и смятения от понимания, насколько реальность смешена с воображаемым, не оставляя возможности отличить и заподозрить, что происходящее со мной было сном, плодом фантазии, пропитанной моими мыслями, чаяниями и надеждами, и охватившие меня радость и одновременно разочарование имели силу и темперамент, подобный тому, который вызывается действительно происходящим, и это ли не было достойным восхищения, это ли не было удивительным открытием, перед которым меркнет отчаяние, от понимания, что мой побег с Томом и есть подлинная реальность, а мое изгнание на «пути предков» было галлюцинацией, а моё сомнение, ставшее причиной