Мы и они. Из жизни микробов

м в мире», хотя бы в силу того, «чтобы быть готовыми к любой надвигающейся беде», но эти слова звучали как шелест волн, который покачивает, не достигая до моих внутренностей, и вся моя наивность предстала во всем своем величии, указывая моему сознанию на обстоятельство, что именно для таких открытых и бесхитростных, каким являюсь я, нужны запреты на контакты с другими микробами, основанные на канонических положениях веры и на догматике святого Откровения, для таких преданных и верных, как я, нужны рассказы об избранности нашего рода перед Богом и историей, об особом пути, вершиной которого является Великое паломничество, чтобы эти глупые микробы продолжали верить, следовать и исповедовать указанную религию со страстью фанатика, пока избранные могли «иметь более широкую картину мира», будто Истина может быть для каждого разная, будто правдой можно вертеть в зависимости от перспективы взгляда на мир, и это откровение породило новую волну мыслей и разочарований, разом хлынувших на меня, несмотря на то, что мое сознание отказывалось принимать образ лицемерного, коварного, бесчестного Дона, оправдывая того в любых обвинениях, воскрешая его в памяти как мудрого, благородного, последовательного вождя, и этот клубок путаных сомнений как нельзя лучше характеризовал мою беспомощность перед лицом происходящего как итог разорванных связей с прошлым и множества противоречивых впечатлений во время пути, которые в большинстве своем чужды, непонятны и которые невозможно принять без зарождения ненависти к моему прошлому, без отказа от всего, что мне свято, без отказа от ценностей, которые мне внушили с рождения, без проклятий в адрес тех, кого я люблю, кто мне дорог и близок, и в тот момент мое состояние было близко к истерике, которая со мной непременно бы произошла, и я определенно излил бы все упреки и обвинения на Тома, если бы не появление Арона, которого мы ждали, вследствие чего события потекли в ином направлении, и пока Том обменивался с Ароном фразами приветствия, у меня была возможность немного успокоиться, отбросив дурные мысли и сомнения, чтобы остаться один на один с грустью и меланхолией, разом обрушившаяся на меня, отчего мне ужасно захотелось обратно, домой, ко всему знакомому, что меня окружало, к нашей пене, забавно надувавшей водяной поток в шары, к Кену, Полу, ко всем остальным, кто олицетворял для меня счастье и беспечность жизни, придавая моему внутреннему состоянию осмысленность и духовную гармонию, и эта внезапная растерянность одолела меня до той с