Образы под маской. Книга II

Отмотать бы нам плёнку назад, как в кино,

Чтобы жизнь свою заново вместе начать,

Но мечтали мальчишками только одно:

Вот бы нам поскорее взрослыми стать…

И так бывает

Было это ли со мной – или, может, не бывало,

Но однажды под луной встретил я чертей ораву.

Окружил меня отряд: все мохнатые, с рогами,

Хвост у всех, копыта в ряд, так и жгут меня глазами.

Страх меня атаковал, задрожал я, как мальчишка.

Чёрт по-дружески обнял, говорит:

– Нальёшь, братишка?

Слава Богу! Груз с души, мне тут сразу полегчало,

Говорю: «В избу пошли, самогон налью сначала».

Черти всей гурьбой, галдя, в дом заходят спотыкаясь,

Марья же, жена моя, встретила их, не пугаясь.

Начала мести на стол, у стола волчком кружится.

Разносолы, самогон расставляет, не скупится.

Черти весело глядят, пятачками хитро водят,

Комплименты говорят, с моей Марьи глаз не сводят.

Посадили меж собой, пару стопочек налили,

А глазами всё глядят в её сдобные мотивы.

А она: «Хи-хи, хи-хи!» Раскраснелась молодица,

Стала пить на брудершафт и с чертями веселиться.

Тут уж я забыковал, и глаза налились кровью,

Приподнялся и упал. Дальше я совсем не помню.

Утром встал – в кровати сплю, у Марьяны вид усталый.

– Да приснилось всё тебе, – говорит, —

козёл ты старый!

Было это ли со мной – или, может, не бывало,

Что однажды под луной встретил я чертей ораву.

Голова болит с тех пор и в кровать не помещаюсь.

Вроде с виду не подрос, а рогами упираюсь…

Картёжник

Идёт заседание в зале суда.

Парнишки решается нынче судьба.

Он шулер, картёжник, обманщик и вор,

Он ждёт самый высший себе приговор.

С усмешкой он смотрит в бушующий зал.

В защиту себе он Фортуну призвал:

– Картёжник – не шулер! Виновен в чём я?

Пасьянс и удача – отрада моя.

Тут главный судья чуть со стула привстал,

Он жизнь лишь в застенках ему обещал:

– Но только ты сложишь пасьянс – не сропщу,

Я слово даю, что тебя отпущу.

Свою ты судьбу испытаешь сполна.

Посмотрим, как любит Фортуна тебя.

Рекою спокойной года потекли.

Насмешка судьбы. Знать, так карты легли.

В тюремных покоях менялась братва,

И к Богу отправился главный судья.

<…>

И вот уж старик, а не муж молодой,

Больной весь, седой и с густой бородой,

Костлявыми пальцами карты берёт…

Увы, от Фортуны не ждёт он щедрот.

Пасьянс разложив – не поверил глазам.

– О боги! – И слёзы текут по щекам.