Утро, день, вечер, ночь – сутки прочь

Они повисают над потолком крошечными яркими искорками. К вечеру маленькие солнца становятся больше, круглее и краснее, они тяжело зависают в воздухе. И тогда он вынимает самое расписное блюдо из серванта, укладывает стопкой на него пышные красные солнечные круги. Они еще теплые и пахнут медом. Их можно есть с мягким вечерним туманом или розовой кисельной зарей. И до утра его будет согревать теплое блаженство.

Днем он ходит поливать свой сад. Все деревьях тоненькие, веточка к веточке, немые, они спят в предутренней заре и просыпаются лишь в обед.

Я брожу по площади. Я заглядываю в глаза людей и вижу странное: у некоторых глаза как старая, высохшая кора дерева, за пустыми глазами лишь обыденные бытовые желания, таким людям стучи – не достучишься.

Но вот я чую запахи… У большой женщины волосы расцвели пышным букетом, у этой дамы волосы извиваются змеиным плющом, а у девушки в синем платье по плечам рассыпался пахучий вереск.

Я выхожу к морю. Когда-то давно мои волосы пахли миндалем, и я цвела пышной зеленью.

Я смотрю на заходящее солнце, сколько сегодня лучей ты подарило ему? По морю плывут красные бумажные кораблики; в каждом из них беспомощный трогательный розовый лепесток. Это мои прощальные письма… Они плывут в медленную страну дарить вечное, там где солнце хранит свои лучи…

Солнце понимает меня и гладит последним ярко-красными лучом. От такого прикосновения я краснею… и вспыхиваю. Я тоже хочу быть ярким солнечным лучом. Но остается только ветер и свобода: сухая солома горит слишком быстро.

АПРЕЛЬ

Осел

По улицам Древнего Рима грустно ходил осел.

В выцветшей ленточке на шее было вышито его имя.

Он грустно водил туда-сюда ушами и вслушивался в человеческую речь. Она была суетливой, крикливой и почти лишенной смысла.

И вместе с тем муравейник из римлян жил своей жизнью и она казалась им правильной.

И только он ходил по кривым улочкам без дела.

Как так?

В запахе весны носились птичьи голоса.

А никто их не замечал.

Другие ослы тащили свою ношу, погоняемые резкими возгласами.

Осел подошел к воротам. Превратник грозно поглядел на него и собрался стукнуть сучковатой палкой.

Как вдруг услышал.

Это ко мне.

Человек, сказавший это, вывел осла за пределы города и показал деревянное колесо, стоящее в мутной воде.

Крути. Попробуй.

Но осел ничего не понимал. От него что-то хотели, но это так много – хотеть чего-то от осла.

А человек рассмеялся и толкнул колесо.