Превратности судьбы

За тобой всю жизнь пробегал,

Меняя имя и страну.

Никогда с тобою не был,

Но любил тебя одну!

ОНА

Ах, милый, милый, ты же знаешь,

И город мой и даже дом,

Но вот в окне не замечаешь,

Как я машу тебе платком.

И ты проходишь мимо, мимо.

Куда спешишь? Не по делам?

Ведь я же рядом, мой любимый.

Ну, разве ты не видишь сам?

ОН

Вижу, знаю, не пойму лишь,

Где мы? Это явь иль сон?

Сон, конечно. Явь, как мышь –

Прошмыгнет – и не услышишь,

Даже если и не спишь…

Почему же, как живая,

Нынче предо мной стоишь?

ОНА

Ты себя спроси об этом,

Ты же, вроде, был поэтом?

ОН

Мой ответ: мы оба спим…

Это снится нам двоим.

ОНА

А проснуться ты не хочешь?

Дольше сон – тем явь короче.

Жизнь проходит, между прочим.

ОН

Такая жизнь мне не нужна,

Где нет тебя! Мне хватит сна.

И пусть подольше длится он:

Здесь ты со мной, и я – влюблен…

Я скучаю по тебе…

Я скучаю по тебе прежней,

Когда в душе жила нежность,

Когда хотелось быть вместе

И любимые петь песни.

Ты ушла. Какая жалость!

И Вселенная в комочек сжалась.

И померкли звезды разом.

Видно, кто-то нас лишил разума.

Наши души превратились в ежики,

И иголки их, словно ножики.

Не обняться нам и не согреться.

Ножи-иголочки пронзают сердце.

Я скучаю по тебе прежней,

Я скучаю по твоей нежности.

Но молчу, не издав ни звука.

И потому еще сильней мука.

С любимой женщиной я прожил месяц

С любимой женщиной я прожил месяц,

Не уставая куролесить,

Петь песни и цветы дарить,

Чтобы секунду каждую с любимой быть.

Но и любовь нам не давала спуску

На знаменитом Кловском спуске,

Близость возведя почти в искусство.

Но и готовила она, конечно, вкусно.

Звучала музыка эпохи Возрождения,

Всё превращая в колдовство и наваждение.

И права не было у нас на возражение.

И чтобы счастье не закончилась постелью,

Я рисовал её старательно пастелью,

Когда она, в большой моей рубахе,

Напоминала чем-то Гойевскую маху,

Тонкую курила сигарету.

Смеялась: «Извини что я полураздета».

Я, конечно, извинял её за это.

Но рука с карандашом дрожала.

А, значит, страсть опять вонзила в сердце жало.